Плутовской роман - Автор неизвестен

В одном месте можно было видеть груду мертвецов, на которых навалился павший конь, придавив их, как надгробная плита, в другом — кучу тел, у которых вывалились наружу кишки и перепутались между собой, связав трупы в один клубок. И, подобно тому как римские императоры имели обыкновение привязывать обреченных на смерть пленников лицом к лицу к трупам, — здесь лежали полуживые среди изуродованных разлагающихся мертвецов. Любой из уцелевших мог бы получить для своего герба руку с мечом, ибо кругом валялось столько рук и йог, сколько не наберется и в день Страшного суда. Сам французский король немало пострадал, он был обрызган мозгами своих воинов, под ним было убито три скакуна, и он получил три удара копьем в грудь. Но под конец на помощь пришли венецианцы, и гельветы, или швейцарцы, были разбиты, король увенчан лаврами победителя, мир заключен, и город Милан перешел к нему в знак примирения.

Война затихла, рассеялись шайки грабителей, что следуют издали за войском, словно вороны, слетающиеся на падаль, а я махнул в Германию, в Мюнстер, где в то время засел глава анабаптистов брат Джон Лейден, восставший против императора и герцога Саксонского. Там я надеялся обосноваться на продолжительное время, полагая, что ни один город не захочет подвергнуться осаде, если только не рассчитывает ее выдержать. Тем не менее эти мюнстерцы проявили стойкость и остановили императора у своих стен на целый год. Они бы и дольше продержались, если бы их не стал одолевать царь-голод. Вслед за тем император, послав к ним гонцов, назначил день сражения, когда, как полагали эти еретики, они должны были принять крещение в собственной крови.

И вот настал день битвы; мясник Джон Лейден с победоносным видом выехал на поле; на шее у него был шарф, сшитый из полос материи, словно чехол для лука, на груди — крест, вытканный цветными нитями; вместо щита его плечи прикрывала круглая саржевая подушка — сиденье портного, — похожая на поднос для пивных кружек; вместо пики было у него шило, вместо копья — здоровенная дубина для битья подмастерьев; большущий ушат пивовара защищал его спину, подобно латам, а на голове вместо шлема был надет громадный сапог кверху подошвой, ощетинившийся гвоздями.

Его войско состояло сплошь из простых ремесленников — сапожников, кожевников и медников, иные из них были вооружены железными брусьями, другие топорами, либо шестами, на которых носят бадьи, либо навозными вилами, либо лопатами, либо мотыгами, либо деревянными кинжалами, либо теслами. Вооруженные получше размахивали старой ржавой алебардой, унизанной, на страх врагам, мотками пряжи. Там и сям можно было увидеть молодца, напялившего на голову изъеденный язвами железный шлем, служивший членам его рода добрых двести лет ночным горшком; у другого вместо доспехов висело спереди и сзади по сковороде, дабы защитить спину и живот, у третьего вместо нагрудника на брюхе болталась пара старых потрескавшихся сапог, служивших ему надежной защитой; четвертый нанизал на свой кушак множество жетонов, воображая, что, попади он в плен, враги примут медяшки за золото, и он купит себе жизнь. Все это были весьма благочестивые ослы и до тупости самонадеянные — они полагали, что им известны помышления господни не хуже, чем богачам; да, они запросто получали свыше откровения; божественные глаголы жужжали у них в ушах — точно пчела, залетевшая в ящик, и ежечасно долетали до них вести с небес, из преисподней и из неведомых земель. Ежели кто-нибудь навлекал на себя их неудовольствие, они обрекали его на вечное осуждение ex tempore[58]. Они хвалились, что между ними и апостолами нет ни на грош разницы: они, мол, такие же бедняки, такие же простые работники и так же вдохновлены свыше, — а господь не взирает на лица. Можно было, правда, усмотреть небольшую разницу между ними и апостолами: святой Петр носил меч, а они считали, что обречен адскому огню человек, который ходит с кинжалом. Да, у анабаптистов до того прочно укоренилось это убеждение, что теперь, когда они вышли на бой, ни у кого из них не было клинка, даже ножа для чистки лука (так они боялись навлечь на себя погибель). Ни один человек, кроме судьи, не вправе, говорили они, обнажить меч; и в самом деле (чуть было не позабыл), Джон Лейден, их судья, носил на боку некое подобие ржавой шпаги, выступая эдаким молодцом. Да, теперь вспоминаю, — то была всего лишь рапира, и он нацепил ее, давая знать, что завладеет рапирами врагов, — он вообще любил изрекать двусмысленные прорицания. Quid plura?[59] Он подготовился к битве; говоря: «подготовился», я не имею в виду, что он построил свою рать в боевом порядке, — тут не было и речи о порядке, но, подобно тому как матросы просмаливают свою одежду, чтобы ее не продувало ветром, большинство этих вояк просмолили свою заплатанную одежду, чтобы ее не пробило копьем, — ведь этак легко себя обезопасить, не потратившись на латы. Но можно было сказать и в другом смысле, что он приготовился к битве, ибо он был готов удариться в бегство, в случае если потерпит поражение.

Тише, тише, там, в притворе, — начинается служба! Перед самым сраженьем Джон Лейден и все его приверженцы падают на колени, они горячо молятся, завывают, увещевая бога даровать им победу, и являют неописуемое рвение; глядя на них, можно подумать, что это самые добродетельные люди на земле.

По сему случаю дозвольте мне сделать небольшое отступление несколько более серьезного свойства, чем заслуживала бы эта история или чем можно было бы ожидать от такого новичка в области богословия. Ведь не всякий, кто непрестанно вопиет «Господи, отвори мне! Господи, отвори мне!» — первым войдет в царство небесное, и не самые ревностные проповедники стяжают наибольшую благодать, и не «все то золото, что блестит». Когда Христос сказал; «Силою берется царство небесное», он имел в виду не бесконечное бормотанье молитв, не нудные, полные рвения, бессмысленные проповеди, но веру, усердие в добрых делах, долготерпение. Алчные невежды жаждут захватить для себя царство небесное, а всех нас, людей просвещенных, отправляют в ад.

Где Петр и Иоанн из третьей главы Деяний обрели немощного хромого, как не у дверей храма, называемых Красными? У прекраснейших дверей нашего храма, у ног проповедников можно увидеть множество немощных калек, немощных в жизни, немощных в добрых делах, немощных кругом; однако они всегда сидят лишь у дверей храма, даже когда уходят в реформацию, и отнюдь не спешат войти в истинный храм вратами добрых дел.

Вы можете мне возразить, что люди, против которых я пишу, ревностней всех читают Писание, внимательней всех слушают проповеди, имеют самый добропорядочный вид и одеты скромнее всех. Но позвольте мне вам ответить: не сказал ли Христос, что в последние времена солнце померкнет и луна претворится в кровь? Это может означать только одно: славное солнце Евангелия будет помрачено тучей лицемерия, блистательное светило спасения обратится в источник заблуждения и мрака; а слова: «Луна претворится в кровь» — означают, что те, что блистают добродетелями, с виду скромнее всех и кажутся наиболее приверженными к религии, — будут извергнуты из лона церкви, претворятся в кровь, — и все сие произойдет до наступления страшного дня господня, кануном которого является настоящее время.

Позвольте мне привести еще более знакомый вам пример, поскольку пыл, овладевший этим множеством людей, столь нас оскорбляет. Не повлек ли дьявол Христа на высочайшую вершину храма, дабы его искусить? Если он повлек Христа, то он увлечет и целое полчище лицемеров на высоты веры и святости, дабы соблазнить их и низвергнуть. Приведу вам слова, коими наш спаситель, прошедший через искушения, увещевал своих учеников: «Берегитесь рода сего развращенного. Истинно, истинно говорю вам, слуга не больше господина своего». Поистине, поистине, грешные люди не превосходят в святости святейшего Иисуса Христа, их создателя. Сей святейший Иисус Христос вновь повторяет священное изречение: «Помните слова, которые я вам говорил: слуга не более свят, чем его господин». Он как будто хочет сказать: «Помните же, запечатлейте слова мои в памяти вашей: ваши гордыня и своеволие заставят вас позабыть их, спустя много лет сила их иссякнет». «Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее», — кто хочет стремглав ворваться на небеса, нарушая повеление божье, тот, подобно гигантам, устремившимся на небо, дабы свергнуть Юпитера, будет низвергнут, на него обрушатся Осса и Пелион, и он будет обречен на вечные мучения в мрачном царстве сатаны.

Хотя служение первосвященников уже потеряло силу, когда Павел сказал одному из них: «Бог будет бить тебя, стена подбеленная!», но все же, услыхав слова присутствующего: «Первосвященника божия поносишь?» — оп раскаялся и попросил прощения.

Я не стал бы утверждать то, в чем я не вполне уверен. Законность духовной власти, которой они противятся, неоспоримо доказана; я не навязываю вам моих незрелых доводов, ибо они лишь зеленая ветвь и слабая подпорка для столь высокого здания. Достаточно будет сказать, что если вы познали Христа, то вы познали и его отца, если вы знаете христианскую религию, то знаете и отцов церкви. Но многие из вас, подобно Филиппу, долгое время были с Христом, но так и не узнали его; долгое время признавали себя христианами, но так и не узнали истинных его служителей. Бы примыкаете к французской или шотландской модной секте и во всех отношениях уподобляетесь швейцарцам, qui quaerunt cum qua gente cadunt — которые ищут, с каким бы народом им погибнуть.