Святая Земля. Путешествие по библейским местам - Генри Мортон

Когда Иисус прошел по взволнованной стране, поднялся к Иерусалиму, как мы знаем, Он много раз уходил, чтобы молиться и плакать, на Елеонскую гору. Он оплакивал не город Иерусалим, а святыни Иерусалима. Он понимал, насколько формальным и пустым стало поклонение Богу, насколько циничными и мирскими были священники, включая и первосвященника, который по большим праздникам являлся в шелковых перчатках, чтобы не запачкать руки; люди пресытились богатствами мира, в их сердцах ритуалы вытеснили веру.

Каким был Храм во времена Христа? Что происходило там? Что бы увидели мы над этими белыми стенами, поднявшись вместе с Учителем на рассвете из Гефсиманского сада на возвышенные места?

Пока было темно, храмовая стража стерегла ворота и дворы на двадцати четырех постах. Каждый пост состоял из десяти левитов, так что речь идет о двустах сорока стражниках, каждую ночь стоявших на посту в Храме Ирода. В течение ночи «капитан Храма» обходил все посты. Римляне делили ночь на четыре стражи, а евреи — на три. Любой, кто стоял на Елеонской горе во время третьей еврейской стражи, мог видеть огромное здание, погруженное в молчание и темноту, единственный свет — красноватое сияние в центре белых террас, где днем и ночью горел огонь на алтаре всесожжения даров.

Жрецы, которые выбирали приношения для ежедневной утренней жертвы, спали в комнатах во внутреннем дворе во время третьей стражи, пока было темно; потом они просыпались и принимали ванну, чтобы приготовиться к жертвоприношению. В сумраке к ним приходил служка, и тогда бросали жребий, чтобы определить, кто из жрецов будет удалять пепел с алтаря всесожжений. Этот человек в одиночестве, без света, только при огне алтаря, выходил, мыл руки и ступни ног в бронзовом тазу, стоявшем перед алтарем. Полагалось положить правую руку на левую ногу, и левую руку на правую ногу. Затем он поднимался на алтарь из необработанного камня с серебряной жаровней в руке, в которую сметали пепел; спускаясь, он мог видеть в свете обновленного огня, как другие священники шли с лопатами и вилами, чтобы добавить в огонь свежие дрова.

Затем наступало время второго жребия. Первосвященник выстраивал жрецов и определял по жребию:

кто зарежет жертву;

кто брызнет кровью на алтарь;

кто уберет пепел с алтаря благовоний;

кто подрежет фитили в светильниках и на семисвечниках;

кто понесет голову жертвы и заднюю ногу;

кто понесет две передних ноги;

кто — хвост и вторую заднюю ногу;

кто — грудину и шею;

кто — два бока;

кто — внутренности;

кто — подношение муки;

кто — жареное мясо для первосвященника;

кто — вино и питье для приношений.

Когда распределение завершали, как раз начинался восход. Один из священников поднимался на самую высокую точку Храма и вставал лицом к востоку, в сером предрассветном сумраке. Остальные ждали внизу. Когда раздавался его крик: «Утро наступило!», они спрашивали: «Небо уже освещено до самого Хеврона?», и жертву не приносили, пока он не давал положительного ответа.

Жертвенного агнца, который перед тем жил четыре дня в специальном помещении при Храме и которого заранее проверяли на отсутствие каких бы то ни было дефектов — они сделали бы его недостойным смерти, — приводили и осматривали еще раз, в свете факелов. Ему давали пить из золотого кубка. Из комнаты по соседству вносили девяносто три священных принадлежности, а агнца подводили к алтарю. Передние и задние ноги с каждого бока были связаны попарно, а голову вставляли в кольцо в земле, мордой к западу.

В тот миг, когда первый свет нового дня озарял Елеонскую гору, подавался сигнал открыть ворота Храма. Как только створы приходили в движение, священники поднимали серебряные трубы и издавали три пронзительных сигнала, которые каждое утро в Иерусалиме оповещали о том, что все готово к жертвоприношению.

В то же мгновение два жреца, избранных для очистки алтаря благовоний и для приведения в порядок светильников, поднимались к святому месту и приступали к выполнению своих обязанностей. Открытие ворот служило сигналом к началу жертвоприношения. Один священник держал агнца за глотку, поднимая его голову, и резким движением вверх ударял ножом. Другой жрец собирал кровь в золотой кубок и, стоя к востоку от алтаря, брызгал кровью на камни. Затем жертву развязывали и разделывали. Внутренности промывали на мраморном столе, а тело разрезали на установленные части, и каждую уносил тот священник, на кого выпал жребий. Эти части поднимали на алтарь, где посыпали их солью. Теперь все было готово к самой торжественной части церемонии.

Священники вновь собирались в Зале полированных камней, чтобы бросить жребий и определить, кто будет служить у алтаря благовоний на святом месте. Выбор падал на священника, который еще не выполнял этой обязанности, если, конечно, не случалось так, что все присутствующие уже служили у алтаря благовоний. Затем он называл имена двух помощников и по дороге к святому месту ударял в большой гонг, который назывался Магрефа и по звуку которого оживал весь огромный Храм: священники, левиты и простые люди собирались на молитву. Тем временем трое жрецов, отвечающих за благовония, всходили на святое место. Один высыпал угли на золотой алтарь. Другой готовил благовония. Затем они удалялись, оставляя главного из троих ждать сигнала зажечь благовония. Без сомнения, в такой вот важный момент Захария, отец Иоанна Крестителя, и удостоился видения. Евангелист Лука рассказывает: «Однажды, когда он в порядке своей чреды служил пред Богом, по жребию, как обыкновенно было у священников, досталось ему войти в храм Господень для каждения, а все множество народа молилось вне во время каждения»114.

В это мгновение тишина воцарялась во всем пространном Храме. Верующие падали ниц перед Господом. Облака густого, сладковатого дыма поднимались над святым местом. Священники торжественно проходили к алтарю, на который, прямо в пламя, возлагали отмеренные куски жертвенного агнца. Затем следовало приношение мяса и питья, жрецы подавали напиток тем левитам, которые в тот день читали псалмы. Во время каждой паузы в пении псалмов и молитв назначенные священники подавали сигналы на серебряных трубах, и все верующие простирались ниц. Пока огонь пожирал мясо, языки пламени поднимались очень высоко и ярко сияли из-за масла и соли, которыми поливали и посыпали жертву. Наконец утреннее жертвоприношение подходило к концу.

На протяжении веков, изо дня в день, происходило одно и то же. Тысячи животных и птиц были принесены в жертву на алтаре Господа за грехи человечества. Кровь лилась бесконечным потоком, и в Храме стоял запах горелого жира. В дополнение к обычным, повседневным жертвам, совершались и тысячи частных — овцы, козы и тельцы. Люди приводили своих жертв, переносили на них свой вес, что символически означало замену себя животным, в чем и была суть ритуала, а затем перерезали горло жертве, а священник собирал кровь в чашу. Но это было все, что мог предложить Храм. Духовная основа отсутствовала, имелась лишь сакральная рутина. Исайя возмущался таким ходом дел еще за несколько веков до Христа, он вопиял: «К чему мне множество жертв ваших? говорил Господь: я пресыщен всесожжениями овнов и туком откормленного скота и крови тельцов, и агнцев и козлов не хочу»115. С этого времени духовная история иудеев творилась в основном не в Храме, а в синагогах. Римляне ошибались, когда думали, что, разрушив Храм, они сокрушат иудаизм, потому что центр иудаизма находился уже не там.