Святая Земля. Путешествие по библейским местам - Генри Мортон

Рокот барабанов, позвякивание систров, сиплое пение монахов — все это мешало поверить, что я присутствую на христианской службе, на крыше храма Гроба Господня.

Есть нечто впечатляющее в облике этих черных монахов, поклоняющихся Иисусу Христу, используя столь древние ритуалы, заимствованные из церемоний древнего Израиля и Египта.

Ничто не может лучше проиллюстрировать многообразие религиозных традиций, сохранившихся в пределах храма Гроба Господня. Верования и обычаи, давно утраченные западной церковью, продолжают жить у могилы Христа. Язык фараонов отзывается эхом в коптской службе, а в литургическом языке сирийской церкви сохранился арамейский, на котором говорил Христос: по сравнению с этим греческий Нового Завета, используемый в православной церкви, — просто современный язык.

В абиссинской службе есть некая особенная жалобная нота. Мой друг прошептал мне, что черные монахи оплакивают смерть Христа. Ритм барабанов замедлился, звук систров стал слабее. Внесли печатное Евангелие на древнем языке геэз, литературном языке Эфиопии, и пока монахи усердно кадили, настоятель приступил к мелодическому чтению истории Страстей Господних.

Затем ритм тамтамов, задававших низкий, пульсирующий фон службы, опять ускорился, стал громче, и роскошно одетые носители креста в зубчатых коронах возглавили процессию: мы все шли парами, со свечами в руках, в свете полной луны, чтобы принять участие в поисках Тела Христова.

Этот ритуал — драматическое воспроизведение Воскресения. Настоятель дочитал евангельскую историю до того момента, когда три Марии рано утром пришли к скальной могиле с миром, чтобы умастить мертвое тело Спасителя. Там они увидели молодого человека в белых одеждах, и он сказал им, что Христос восстал…

Черные монахи представляли эту историю в лицах. Странным шаркающим шагом, длинной процессией они ходили по кругу на крыше, залитой лунным светом, со слезами твердили, что могила пуста, рыдали о том, что Иисус мертв, делали вид, что ищут Его Тело в самых темных частях крыши. Каждый монах держал в руках зажженную свечу, а настоятель шел под зонтиком — зеленым с золотом.

Над Иерусалимом светила полная луна, заставляя камни в коронах носителей креста сверкать зеленым и красным. И это фантастическое собрание кружилось в странном ритуальном танце под звуки тамтамов и систра.

Мы четыре раза обошли крышу вокруг часовни Св. Елены. Жалобное пение, напоминающее погребальное, продолжалось, стучали африканские барабаны, настоятель и монахи шли, пританцовывая, осеняя себя знаком креста.

Взглянув назад, я увидел монахов, рыдавших в горе, лунный свет превратил их в гротескные фигуры из диких африканских джунглей, но в более ясном свете свечей, которые они держали в руках, был виден благочестивый восторг на темных лицах.

После четвертого круга барабаны стихли, но систры продолжали вибрировать. Плач все длился и длился. Я вспомнил слова, сказанные ангелами Марии Магдалине:

«Жена! что ты плачешь? Говорит им: унесли Господа моего, и не знаю, где положили Его»111.

Эти чернокожие люди, исполнявшие древний ритуал на крыше храма Гроба Господня, собственным варварским способом выражали печаль всего христианства, вызванную смертью Иисуса Христа.

Внезапно плач прекратился. Черные монахи молча вернулись в шатер и там сгрудились вокруг настоятеля. Мы тихо пошли прочь.

— Они будут горевать до утра, — объяснил мой друг. — Затем будут праздновать Воскресение и радоваться так же сильно, как теперь несчастны.

В темноте мы нашли лестницу и пересекли пустынную и тихую церковь, а потом вышли на спящие улицы Иерусалима.

Утром я присоединился к толпе возле Яффских ворот, чтобы увидеть паломников из Хеврона, которые шли в Иерусалим на праздник Неби Муса. Этот мусульманский праздник всегда совпадает со Страстной неделей восточно-христианских церквей. Благочестивые паломники в сопровождении фанатичных дервишей шли через Иерусалим, развевались священные знамена. Они направлялись к Мертвому морю, чтобы воздать почести в святилище, которое они считают могилой Моисея. В течение недели они располагаются там лагерем, а потом возвращаются в свои деревни. История этого праздника довольно примечательна.

Мусульмане рассказывают, что Моисей, оставаясь в одиночестве в своей могиле, жаловался Богу, который пообещал ему ежегодное паломничество. Другая история повествует, что, хотя Моисею было 120 лет от роду, Бог сказал ему, что тот никогда не умрет, если сам не ступит ногой в могилу. С тех пор Моисей старался ходить осторожнее, чтобы не ступить в могилу по ошибке. Но однажды он устал, было жарко, он шел через Моавские горы и увидел четверых рабочих, которые вырубали в скале глубокую яму. Он спросил, что они делают, и они ответили, что это тайник для царской сокровищницы. Моисей подумал, что пещера выглядит прохладной и подходит для отдыха, а потому вошел и прилег на каменный выступ. Рабочие предложили ему плод красивого цвета и необычайного аромата, но не успел он поднести его к губам, как на него навалился сон. Четыре рабочих, которые на самом деле были ангелами, приняли его душу и унесли ее на небеса.

Истинная история могилы Моисея, увы, не так живописна. Судя по всему, уже давно турецкое правительство, встревоженное большим количеством христиан, собирающихся на церемонию схождения Благодатного огня, решило организовать по соседству и в то же время аналогичный по размаху мусульманский праздник. Итак, скромное святилище какого-то неизвестного святого человека неподалеку от Мертвого моря провозгласили могилой Моисея и к ней организовали ежегодное паломничество.

Безжалостное солнце палило толпу, которая пульсировала и гудела в постоянном движении. Сотни женщин с лицами, по самые глаза закутанными покрывалом, окаймляли дорогу, в ожидании сидели на стенах. Крестьяне со всех концов страны были облачены в яркие костюмы. Торговцы лимонадом проталкивались сквозь толпу, громко стучали латунными чашками и расхваливали прохладу и сладость напитка. Сновали торговцы с подносами миндальных сладостей, салатом-латуком, крашеными яйцами; а издалека доносился рокот барабанов и звуки цимбал.

Медленно и почти неорганизованно появилось начало процессии. Те, кто шел впереди, несли священные шелковые знамена, украшенные кистями и вышивкой, с платками, привязанными к шестам, с посвятительными подношениями от деревенских женщин. Каждое знамя нес член семьи, входящей в круг избранных и обладающих этой привилегией. Любая попытка посягательства на эту прерогативу приводила к немедленному кровопролитию.