Антология Сатиры и Юмора России ХХ века - Феликс Кривин

В тоталитарном государстве молчание — знак несогласия.

* * *

Антифашист, но весьма умеренный: в меру анти, в меру фашист.

* * *

Отстоим этот мир от себя!

* * *

Когда перед тобою мечут бисер, не чувствуешь ли ты себя свиньей?

* * *

Когда народ безмолвствует, он тише воды ниже травы. В народе тихость нередко сочетается с низостью.

* * *

И если культ личности портит народ, то и культ народа портит личность.

* * *

В наше время просить политическое убежище уже мало. Надо сразу просить не убежище, а бомбоубежище.

* * *

Быть без царя в голове — еще не значит быть демократом.

* * *

Мы вырубим все оазисы, чтоб они не заслоняли от нас пустынь, которые нам еще предстоит засадить деревьями.

Поэты

* * *

Обезьяна взяла в руки палку, чтобы развивать критическое направление, а потом потерла палкой о палку и стала воскурять фимиам…

* * *

Каждый поднявшийся на Олимп видит у ног своих вершину Парнаса.

* * *

В литературе цель оправдывает средства лишь при условии, что средства — художественные.

* * *

Время — как вода, и не потому, что оно течет, а потому, что скрадывает расстояния. Как будто из одного Ренессанса Данте и Рабле, а расстояние между ними — как между Носовым и Ломоносовым.

* * *

Древнегреческая трагедия возникла из дифирамба. Так всегда бывает: то, что начинается дифирамбом, оканчивается трагедией.

* * *

Мало выйти из гоголевской шинели. Надо еще знать, куда идти.

* * *

Конечно, гений — это терпение. Но кто же согласится его терпеть?

* * *

Что такое писательская кухня? Это обычная кухня, в которой днем варится суп, а ночью создаются бессмертные произведения.

* * *

Перечеркните минус — и он станет плюсом. Этим и занимается сатира: все ее плюсы — из наших минусов.

* * *

Краткость — сестра таланта, но далеко еще не талант.

* * *

Двести лет назад вышел сборник сказок под названием: «Лекарство от задумчивости и бессонницы». Бессонница до сих пор не проходит, но задумчивость удалось излечить.

* * *

Данте писал о девяти известных ему кругах ада.

* * *

Умирают на земле имена. Сейчас уже редко встретишь Харлампия — Сияющего Любовью. И Калистрата — Прекрасного Воина. А куда девался Павсикакии? Есть Акакий — Беззлобный, есть Иннокентий — Безвредный. А куда девался Павсикакии — Борец Со Злом? Либо зло слишком сильное, либо Павсикакии уже не те, что были когда-то.

* * *

Никому не известные имена легко уживаются в одном тексте. Известным трудней. Больно видеть, как они, чужие и несовместимые, живут в нем, втайне ненавидя друг друга, но подчиняясь общему смыслу, которому призваны служить. Разве можно спокойно читать вот такую фразу: «Сестры Наталья Гончарова, в замужестве Пушкина, и Екатерина Гончарова, в замужестве Дантес…»?

* * *

В басне Крылова трудяге псу несладко приходится, а комнатная собачка горя не знает. Одна у нее забота — на задних лапках ходить. Тот, кто ходит на задних лапках, освобождает от работы передние.

* * *

Повествовательное предложение отличается от других тем, что там, где хочется спрашивать или кричать, оно умеет сохранить спокойную интонацию.

* * *

Слово, которое обобщает все краски земли, самое невыразительное и бесцветное слово.

* * *

Чтобы ПРИдать чему-нибудь новый смысл, необязательно ПРЕдать старый.

* * *

Архаизмы — это слова, забывшие о том, что и они были когда-то неологизмами.

* * *

На всех процессах жизни литература выступает одновременно в роли обвинителя и в роли защитника. Обвинителя зла и защитника добра.

* * *

Последняя роль наиболее трудная — особенно если думать не о том, чтобы оправдать подзащитного, а о том, чтобы оправдать доверие начальства.

* * *

Если крыловская Мартышка узнает себя в зеркале, плохо будет зеркалу, а не Мартышке. Таков закон отражения действительности: чем сильнее литература отражает действительность, тем сильнее действительность отражает литературу.

* * *

Аллегория выдает свой костюм за чужой, а риторика нахально щеголяет в чужом костюме.

* * *

Сатира, которая призвана вскрывать язвы общества, достигла больших успехов по части анестезиологии. И хотя вскрывает хуже, но значительно лучше умеет усыплять.

* * *

Юмор — это соломинка, которая не спасает. Но когда за нее хватаешься, делаешь движение, которое помогает держаться на воде.

* * *

Строгий порядок букв в алфавите обретает смысл лишь тогда, когда его нарушают.

* * *

«Нам нужна вся правда!» — говорит полуправда. «Нам нужна полуправда!» — говорит четвертьправда. А что говорит правда? Она молчит. Ей опять не дают слова.

* * *

У советских издателей к писателям было двоякое отношение: одних они любили печатать, но не читать, а других — читать, но не печатать.

* * *

Квалифицированная цензура читает не тексты, а мысли автора.

* * *

И вот уже он стал таким великим художником, что мог не видеть ничего вокруг, как Гомер, и ничего не слышать вокруг, как Бетховен.

* * *

И почему бы не писать о бескорыстии, если за это хорошо платят?

* * *

В романе отдельные неудачи возвышаются, как утесы, над плоской гладью посредственности.

* * *

Сладость сатиры — в ее запретности.

* * *

Советские читатели так привыкли читать между строк, что разучились читать то, что в строчках.

* * *

Распрямись ты, ложь высокая, правду свято сохрани!

* * *

Не напасешься шутов, чтобы говорить королям правду.

* * *

Одни смехом уничтожают страх, другие страхом уничтожают смех, поэтому в мире не убывает ни страха, ни смеха.

Актеры

* * *

Театр начинается с вешалки и кончается вешалкой. Но помните: главное — всегда в середине!

* * *

Театр от жизни отличается тем, что у него всегда есть запасной выход.

* * *

Свободное место — это место, занятое только собой.

* * *

Даже первая скрипка, если она слушает только себя, может испортить любую музыку.

* * *

Галерка: настоящего зрителя искусство всегда возвышает.

* * *

Суфлерская будка специально отвернулась от зрителей, чтобы никто не услышал ее секретов. И она шепчет свои секреты, шепчет свои секреты, — бог ты мой, стоит ли так тихо шептать секреты, если они тут же провозглашаются на весь зал?

* * *

Что значит свободно держаться на сцене? Это значит — держаться так, как тебе самому хочется. И еще — как хочется автору. И еще — как хочется режиссеру. А главное — как хочется публике, которой сегодня хочется одно, а завтра — совершенно другое.

* * *

Со сцены доносились кряхтенье, сопенье, треск материи, хруст костей… Это актер лепил образ.

* * *

Актер Н. проснулся, открыл глаза и сунул ноги в котурны, которые носил целый день и снимал только выходя на сцену, где очень искусно и естественно играл роль простака.

* * *

Он прошел по сцене так, словно нес на плечах земной шар, но вовремя сбросил его и теперь спешил уйти от ответственности.

* * *

На сцене герой-любовник заламывал руки и метал громы и молнии. Потому что перед ним стояла его героиня и была она хороша, и была молода и прекрасна, а в зале сидела его жена и следила в бинокль за этой сценой.

* * *

И, вливая яд в ухо датского короля, его брат прошептал: «Не тревожься, брат, борьба идет не против тебя, а за тебя!» И в этом была вся трагедия.

* * *

«Коня! Коня! Полцарства за коня!» — «Стоп! Не верю!» — «Полцарства за коня!» — «Не верю. Я не верю в то, что у вас есть полцарства, и не верю в то, что у вас нет коня!» — «Но… у меня действительно нет коня…» — «А полцарства у вас есть?» — «Нет…» — «Так какого дьявола вы здесь делаете, если сами не верите в то, что говорите?»

* * *

Умирающий так естественно испустил дух, что его наградили бурей аплодисментов. И он встал, поклонился, затем снова лег и испустил дух. И так он вставал, кланялся и испускал дух, все время кланялся и испускал дух и спешил лечь и испустить дух, чтобы опять встать и опять поклониться.

* * *

И где-то еще в самом начале действия какой-то второстепенный персонаж вызвал на дуэль главного героя. Он знал, что вызывает на свою голову, потому что без главного героя в спектакле не обойтись, но он все-таки вызвал, потому что верил в свою звезду, потому что нет такого персонажа, который считал бы себя второстепенным.