Светлые века - Йен Р. Маклауд

грядущий подвиг в полном одиночестве, когда наконец-то явился Харрат – притащил по заброшенным туннелям из той самой потайной комнаты скрипучую тележку с новенькими тенётами, внутри которых светился халцедон. Всё как договаривались, однако грандмастер привел с собой еще и двух девушек из покрасочного цеха. Эфирщик Эдвард Дерри, будь он еще жив, поклялся бы на заповедях своей гильдии, что именно Харрат, а не он сам принял такое решение. Привести в святая святых свою жену Кейт с ее подружкой Мэри Борроуз в придачу, словно на представление любительского театра… Последним человеком, которому Дерри мог бы довериться, был даже не его собственный вышмастер, а Кейт. Он не то чтобы ее не любил, просто, по правде говоря, куда сильнее любил свои двигатели и нередко чувствовал легкую опустошенность, поднимаясь в мир солнечного света, булыжной мостовой и кухонь, казавшийся ему мимолетным, как греза. Эфирщик прекрасно понимал, что новые тенёта необходимо покрыть всеми необходимыми заклинаниями, прежде чем вставить на положенное место. Разумеется, обычно таким украшательством занимались девушки из покрасочного цеха, но Дерри не сомневался, что у него выйдет по меньшей мере не хуже.

После непроизвольного изумленного возгласа – «А ты что здесь делаешь?» – между двумя мужчинами завязалась перепалка. Но они ощущали друг к другу если не симпатию, то взаимное уважение, и Дерри признал правоту Харрата. В конце концов, работы было много. А девушки на этом собаку съели. Кейт уж точно была одной из лучших в покрасочном цехе, ей даже растущий живот не мешал. Они все сделают быстро и хорошо – ну кого еще Харрат мог выбрать? Пока две подруги стояли на гулком и странно пустом нижнем этаже, обмениваясь озадаченными взглядами, Дерри взял себя в руки и понял: как и прочие события, это еще одна часть заклинания.

Итак, две молодые женщины принялись за работу, окуная кисти в предоставленные Харратом горшочки с эфиром и оборачивая новые тенёта в светящийся гобелен, который, как поневоле признал Дерри, ослабляя болты и шплинты, удерживавшие старые тенёта на положенном месте, был прекраснее всего, что сумел бы нарисовать он сам. Новое устройство, и без того красивое с его точки зрения, стало подлинным чудом, светящимся изнутри благодаря халцедону и снаружи – благодаря начертанным Кейт и Мэри эфирным письменам. Их тени танцевали, пока они работали, беззвучными кометами разлетались по потолку Центрального яруса. Они были прислужницами камня.

Харрат удалился в диспетчерскую – кирпичный купол, который рабочие называли иглу. Благодаря своим стальным опорам и окошкам-иллюминаторам это место было самым безопасным на момент установки новых тенёт; впрочем, Дерри понимал, что кто-то должен там находиться и следить за показаниями приборов. А вот он сам стоял между камнем в оковах и поршнями, держа строп, с помощью которого предстояло одним рывком из временной деревянной люльки, установленной над старыми тенётами, высвободить новые. Кейт и Мэри продолжали трудиться рядом с ним, ибо их заклинания истощались с поразительной скоростью, впитывались, как чернила в промокашку, исчезали, как плевок на горячей плите. Хотя в халцедоне была заключена колоссальная мощь, он всасывал все больше магии через свой плетеный кокон. Кейт была напротив – Дерри испытал мимолетную тревогу, глядя на склонившуюся над механизмом беременную жену, – а Мэри работала с той же стороны, что и он сам.

Дерри бросил взгляд на карманный хронометр: секундная стрелка отсчитывала последние мгновения до трех часов. За грохочущими цилиндрами поршней Харрат показал большой палец в одном из окошек кирпичного иглу. Эфирщик напрягся. Мэри Борроуз почувствовала, что сейчас что-то будет, отпрянула и споткнулась. Кейт продолжила трудиться. ШШШ… БУМ! ШШШ… Наступил идеальный момент – и он дернул за веревку.

В трепещущей паузе между тактами новые тенёта красиво рухнули и вытеснили старые с точностью и четкостью, какие были бы неподвластны банальной силе тяжести. Предыдущее устройство разбилось вдребезги о заляпанный бетон, разлетелось на стальные осколки и обрывки шелка, растаяло, как дым. Их осыпало частицами металла, и Дерри услышал, как Мэри Борроуз тихонько ахнула. Но новые тенёта мгновенно, чудесным образом, встали на место, и халцедон засиял. Момент был полон такого триумфа, что последовавшая за ним тишина показалась чем-то вполне естественным, и даже эфирщик Эдвард Дерри ненадолго оказался во власти чар. Однако она затянулась. Двигатели не замедлились и не сбились с ритма, а просто прекратили работать.

Затем произошло сразу несколько событий одновременно. Три идеальных, сильно эфирированных поршня двигались с размеренностью, превосходящей стрелки его часов. Но они приводились в действие посредством огромной оси, уходящей на Машинный ярус наверху. Когда поршни остановились, направление воздействующей на них силы сменилось на противоположное. Дерри услышал и ощутил, как длинная и прочная ось, идущая сквозь камень до самой поверхности, деформировалась, как ее перекосило и заклинило. Однако многочисленными трещинами дело не ограничилось. Где-то наверху тишину нарушила серия мощных взрывов, от которых все содрогнулось.

Произошло еще кое-что: свет халцедона, и без того ослепительный, усилился. Вырвавшиеся сквозь тенёта лучи были такими мощными, что выглядели твердыми, как полированная сталь. Они не двигались, но вращались вокруг своей оси и пульсировали, и в этом ощущалась некая целеустремленность. Все случилось слишком быстро, чтобы ошарашенный, перепуганный Дерри успел осознать, насколько прекрасное зрелище ему открылось. Затем свечение схлопнулось – с проворством атакующей змеи, с неотвратимостью лопнувшей от натуги цепи, – раздался глухой рокот, и возникла сияющая сфера, новое, невиданное прежде состояние эфира. Она взмыла к потолку Центрального яруса и низринулась на Кейт, так полыхая дивосветом, что Дерри узрел сквозь плоть жены очертания костей, оскал черепа, сеть пульсирующих сосудов и тень ребенка. Затем свет погас. Исчез без следа.

Тишину на нижнем ярусе нарушало только изумленное тиканье приборов. Халцедон почти погас. Кейт просто стояла с потрясенным видом, в то время как Мэри Борроуз посасывала порез на тыльной стороне ладони. Они отпрянули, не в силах отвести глаз от неподвижных поршней, а Харрат, спотыкаясь, выбрался из иглу. Сперва все ринулись к лифту, но тот не работал, и пришлось подниматься по чугунной аварийной лестнице.

В тот июльский день 75 года Третьего промышленного века жители Брейсбриджа забросили все, чем занимались в три часа пополудни.

Залаяли собаки. Заплакали младенцы. С крыш посыпалась черепица. Старая башня канатчиков и несколько других более ветхих зданий рухнули, подняв тучи бледной пыли. Черно-белые клубы дыма поднимались из потрескивающих руин Машинного яруса, когда весь город устремился к знаменитому входу с фризом, изображающим Провидение и Милосердие. Поскольку товарищи по бригаде эфирмастера Эдварда Дерри инстинктивно разыскали друг друга, быстро распространился слух, что он был там