Пеллико С. Мои темницы. Штильгебауер Э. Пурпур. Ситон-Мерримен Г. В бархатных когтях - Сильвио Пеллико

Дверь в церковь была открыта, и священник в полном облачении уже ждал их приезда. Хуанита узнала в нем загорелого священника из Торре-Гарды. Он едва успел поздороваться с Хуанитой: надо было встречать следовавшего сзади епископа.

— Я зажег только одну свечу, — сказал он Марко. — Если б устроить освещение, то его могли бы заметить из Памплоны.

Епископ вместе со стариком-священником направился в ризницу, где мерцала небольшая свеча. Слышно было, как они разговаривали между собою шепотом. Саррион, Марко и Хуанита стояли около дверей. Лунный свет пробивался сквозь окна и тихо озарял внутренность церкви.

Вдруг Хуанита вздрогнула и схватила Марко за руку.

— Посмотри, — сказала она, указывая направо.

Там в темном углу стояла какая-то коленопреклоненная фигура. Сквозь темноту можно было заметить, что на плечах у нее что-то поблескивает.

— Это мой друг, офицер местного гарнизона, — успокоил ее Марко. — Должны быть два свидетеля.

— Но он погружен в молитву!

— Это бывает с ним не часто. Он командует постом в долине реки Волка.

Видя, что на него смотрят, офицер поднялся с колен и подошел к ним, звеня шпорами и огромным палашом. Он вежливо поклонился Хуаните, встал около Марко и замер.

Старый священник вышел из ризницы и зажег перед алтарем две свечи. Затем он повернулся и сделал знак Хуаните и Марко, приглашавший их подойти к решетке алтаря. Здесь уже стояли два стула. Потом священник опять ушел в ризницу и вернулся оттуда в сопровождении епископа в полном облачении.

Хуанита и Марко были обвенчаны. Епископ совершил весь обряд на память: читать он не мог. То был епископ-политик, прекрасно знавший свое дело. Он расписался с громадным росчерком в венчальной книге и на удостоверении о совершении брака и с поклоном подал его Хуаните.

— На что мне это? — спросила она.

— Передайте это Марко.

Марко молча положил бумагу в карман. Пока епископ разоблачался в ризнице, новобрачные вышли из церкви и остановились на небольшой террасе, залитой лунным светом.

— Что это за огни? — заговорила Хуанита.

— Это Памплона.

— А там на горах? — продолжала она, указывая на север.

— Это сторожевые огни карлистов, сеньорита, — вдруг промолвил офицер.

Никто, по-видимому, не заметил его обмолвки, и только старый граф строго посмотрел на говорившего, как бы давая ему понять, что название «сеньорита» теперь уже неуместно.

Вскоре епископ был уже около них, и вся компания двинулась вниз по извилистой тропинке. Епископ и Саррион должны были ехать ночным поездом в Сарагосу, а Марко с женой направились обратно в город.

Они благополучно добрались до улицы Dormitaleria и направились прямо в знакомый уже переулок.

— До завтра, — сказала Хуанита. — Все происшедшее мне кажется сном.

— Мне тоже, — серьезно отвечал Марко.

Он подсадил ее в окно. Хуанита сняла обручальное кольцо и передала его Марко.

— Мне оно теперь не нужно, — сказала она. — Я не могу носить его в школе.

Вдруг она рассмеялась и подняла палец.

— Послушай, как сестра Тереза продолжает храпеть. Между тем Марко успел вставить брусья решетки на прежнее место.

— Кстати, — спросила Хуанита, — как называется церковка, где мы венчались?

Марко ответил не сразу.

— Она называется церковью Богородицы в Тени.

XVI

Матрасник

Путешественники в Испании почти не замечают, что ни одна страна в мире не придает такого значения предмету, на котором проходит почти треть человеческой жизни, именно кровати. В любом городе во Франции, Германии, Голландии нуждающемуся в услугах матрасника не будет большого труда разыскать его. Его легко найти где-нибудь на площади или под арками возле мэрии, где он пристраивается со своей мастерской на открытом воздухе. Исправляя и переделывая разные матрасы, он обыкновенно живет припеваючи. Около него почти всегда толкутся хорошие хозяйки: они вяжут свои бесконечные рукоделья и в то же время наблюдают, чтобы он клал обратно в тюфяк всю шерсть, которую он из нее вынул. В этой отсталой стране тюфяк обязательно переделывается по крайней мере раз в год, и матрасник здесь такая же необходимая вещь в домашнем хозяйстве, как метла или щетка на севере.

Нет такого королевского дворца, куда бы не приглашали его; нет такой скромной хижины, которая не пользовалась бы его услугами.

Матрасник — единственный мужчина, имеющий доступ в женские монастыри. Вот почему матрасник играет иногда важную роль. Это обыкновенно худой, вертлявый человек, похожий на тех, из которых на севере вербуются бандериллеросы, неизбежные при бое быков. Он является на работу рано утром и приносит с собой кривой нож за поясом, папиросы в кармане и две легкие палочки под мышкой. Все, что ему нужно, — двор и некоторая доза солнечного света.

Он очень ловко в одну минуту распарывает швы матраса и вынимает оттуда шерсть, до которой он никогда не дотрагивается голыми руками. Одна из палочек, подлиннее, которую он держит в правой руке, быстро описывает в воздухе большие круги и со свистом опускается на шерсть, унося потом с собой целую щепотку. Потом приходит в действие другая палочка, покороче; она снимает шерсть с другой, подбрасывает ее в воздухе, и бьет, и треплет ее со всех сторон, пока из нее не вылетит вся пыль. А в это время палочки, ударяясь друг о друга, выбивают отчетливый ритм, передаваемый у матрасников от отца к сыну.

Производится вся эта операция очень ловко. Приятно смотреть на быстроту движений матрасника: он вполне владеет своими палочками и может подбросить ими как одну ворсинку, так и целый тюфяк. Когда шерсти уже не остается в чехле тюфяка, матрасник усаживается отдохнуть где-нибудь в тени дерева и закуривает папиросу. Вот тут-то и можно поболтать с ним.

В южных странах такой рабочий всегда найдет себе слушателей, и дети обыкновенно приходят в восторг, когда он появляется во дворе. В монастырской школе общины правоверных сестер к его услугам прибегали аккуратно через каждые две недели, но, несмотря на эту частоту, его появление каждый раз вызывало общее возбуждение.

Матрасник был единственным мужчиной, проникавшим в школу. Отец Муро не считался мужчиной. И в самом деле, это духовное лицо во многих случаях проявляло качества, свойственные исключительно женщинам.

Памплонский матрасник был худой человек с большим кадыком, с острыми черными глазами, от которых ничто не укрывалось, несмотря на пыль, среди которой ему приходилось работать.

На него смотрели, как на своего, и считали его настолько безвредным, что ему разрешалось ходить по всему дому и по саду с высокими стенами. Монахини всегда остерегаются мужчин вообще, но питают полное доверие к тем отдельным мужчинам, с которыми им приходится иметь дело.

Воспитанницам школы разрешалось смотреть, как работает colchonero, особенно старшего возраста, вроде Хуаниты де Модженте или ее подруги Милагрос с золотисто-красными волосами.

Однажды Хуанита так пристально смотрела на матрасника, что его черные глаза с каждым взмахом палочек невольно поворачивались в ее сторону. Другим девушкам это зрелище скоро наскучило, и они ушли в другую часть сада, где солнышко грело сильнее и где цвели уже фиалки. Но Хуанита осталась.

Она не знала, что и этот матрасник был одним из друзей Марко.

Вдруг палочки перестали выбивать дробь с такою силою. Стало тихо, и Хуанита могла говорить свободно.

— Hombe, — спросила она, — знаешь ли ты Марко де Сарриона?

— Я знаю церковь Богородицы в Тени, — ответил он сквозь окружающую ее пыль.

— Может, ты передашь ему письмо?

— Сложите его поаккуратнее и бросьте на шерсть, — промолвил матрасник и вдруг забарабанил с прежней силой.

Хуанита стала рыться с кармане.

— Нет, нет, — быстро сказал матрасник, — я — кабалеро и не могу взять денег от дамы.

Хуанита направилась в глубину сада. Уходя, она незаметно уронила на кучу шерсти небольшую сложенную вчетверо бумажку. Палочки задвигались еще сильнее, шерсть полетела целыми клоками и быстро закрыла оброненное послание. Этого не заметил ни один пристальный взгляд, наблюдавший за воспитанницами из-за решетчатого окна.

Доставив Хуаниту обратно в монастырскую школу, Марко с отцом вернулись в Сарагосу. Они пользовались здесь известным влиянием, и в Сарагосе твердо поддерживались законность и порядок, не то, что в Барселоне, которая всегда была республикой и всегда обнаруживала склонность к волнениям и беспорядкам. Третий соседний город, Памплона, продолжала оставаться клерикальной и вела себя двусмысленно. Здесь Саррионов встречали не очень приветливо.

Вся Испания как бы замерла в ожидании. Убийство Прима потрясло всю страну. Король уже успел нажить себе врагов. Энтузиазм его давно пропал. Его новые подданные, со своей стороны, предпочитали бы, чтобы он лучше сделал несколько ошибок, чем оставался в ожидании чего-то.