Курсанты Академии - Рэй Брэдбери

— Тебе было бы на руку, если бы я в это поверил.

Вот тут до нее дошло, что он злится.

— И что сие должно означать?

— Ты сможешь остаться на Тренторе и продолжать работу, которую ты ведешь со своими друзьями-бюрократами.

Лицо Дит превратилось в каменную маску.

— Я тебе говорила. Я бы с радостью полетела с тобой на Терминус.

— В это я тоже должен поверить? Даже сейчас?

Твои исследования по образованию общности среди бюрократии Империи на Терминусе продолжить невозможно.

— Наиболее важные исследования завершены. А в Библиотеке Империи я экспериментально проверяю полученные теоретические результаты.

— Но эту проверку нельзя назвать научным экспериментом, поскольку отсутствует контрольная группа.

В голосе Дит проскользнули нотки раздражения.

— Именно я и сказала тебе об этом.

То была сущая правда. Лейел не слышал ни о каких контрольных группах, пока Дит не познакомила его с теорией эксперимента. Сведения эти она почерпнула в каком-то очень древнем отчете об исследованиях развития детей, датированным тридцать первым столетием Галактической эры.

— Я с тобой и не спорю, — смутился Лейел.

— Дело в том, что книгу я могу написать как на Терминусе, так и в любом другом месте. Да, Лейел, ты должен поверить, что я буду счастлива с тобой на Терминусе, потому что это мои слова, а значит, так оно и есть.

— Я верю тому, во что веришь ты. Но я также верю, что в глубине души ты очень рада полученному мною отказу. И ты не хочешь, чтобы я занимался этим вопросом, потому что, если Гэри изменит свое решение, тебе придется лететь в богом забытый уголок Вселенной.

То были ее слова, произнесенные месяцы тому назад, когда он впервые заговорил о своем желании присоединиться к фонду Селдона. "Нам придется лететь в богом забытый уголок Вселенной". Дит, как и Лейел, помнила об этом.

— Ты будешь попрекать меня этим до конца жизни, не так ли? Думаю, я заслуживаю того, чтобы ты забыл о моей первой реакций. Я же согласилась лететь с тобой, так?

— Согласилась, да. Но ты никогда этого не хотела.

— Что ж, Лейел, это правда. Я никогда этого не хотела. Но как ты представляешь нашу семью? Я должна до такой степени подчиниться тебе, что даже твои желания стали бы моими? Я думала, что будет достаточно, если время от времени мы будем идти на жертвы ради друг друга. Я не могла ожидать, что ты захочешь покинуть поместья Фоски и лететь на Трентор, хотя только там я могла завершить начатые мною исследования. И я попросила тебя об этом, вне зависимости от того, хотел ты этого или нет, потому что этого хотела я. Я признавала, что ради меня ты пошел на жертву, и уважала тебя за это. Я не могу не рассердиться, узнав, что моя жертва встречена с таким презрением.

— Твоя жертва еще не принесена. Мы по-прежнему на Тренторе.

— Тогда чего ты сидишь здесь? Пойди к Гэри Селдону, проси его, умоляй, унижайся, а потом ты поймешь, что я сказала правду. Он не хочет, чтобы ты присоединялся к его Фонду, и не позволит тебе лететь на Терминус.

— Ты так в этом уверена?

— Нет, я не уверена. Но логика подсказывает, что так и будет.

— Я полечу на Терминус, если он согласится на мое участие в его проекте. Я надеюсь, что мне не придется лететь одному.

Лейел пожалел об этих словах, едва они сорвались с его языка. Дит замерла, словно получила пощечину, в ее глазах мелькнул ужас. Потом она повернулась и выбежала из комнаты. Несколько минут спустя он услышал мелодичный звонок: открылась входная дверь их квартиры. Дит ушла.

Безусловно, с тем чтобы обговорить случившееся с одной из подруг. С благоразумием у женщин не очень.

Они не могут держать домашние дрязги при себе. Она перескажет им все те ужасные слова, что услышала от него, они будут сочувственно качать головой и говорить, что от мужа ничего другого ждать не приходится, мужья всегда считают, что жертвы должны приносить исключительно жены. Бедная, бедная Дит, скажут они.

Что ж, Лейел не будет сердиться на нее за этот курятник. Он знал, что такова уж человеческая натура, женщины в постоянном заговоре против мужчин. Потому-то и женщины уверены, что мужчины в постоянном заговоре против них.

Ирония судьбы, подумал он. Для мужчин такой способ обрести спокойствие не годится. Мужчины так легко не сходятся. Мужчина всегда помнит о возможности предательства, о том, как непостоянна декларируемая верность. Поэтому, если мужчина и открывает душу, но очень дорогому ему человеку. И уж конечно не будет обсуждать свои личные дела в большой компании. Даже если мужчина живет с женщиной душа в душу, как, к примеру, жили они с Дит, и, храня ей абсолютную верность, он никогда бы не стал доверять ей на сто процентов.

Вот и Лейел не видел никого, кроме жены, помогая ей, служа ей, любя ее всем сердцем. Что же касается переезда на Трентор, то у Дит сложилось совершенно превратное впечатление о его мотивах. Он не приносил никакой жертвы, не наступал на горло собственной песне и полетел на Трентор не потому, что она этого хотела. Наоборот, вследствие того, что она очень хотела перебраться на Трентор, он захотел того же. Даже желания его изменились, полностью совпав с ее желаниями.

Она командовала его сердцем. Не мог он не желать того, что могло принести ей счастье.

Но она… нет, она не могла ответить ему тем же. Если бы она отправилась на Терминус, с ее стороны это была бы настоящая жертва. Она не позволила бы ему забыть, что не хотела лететь в это забытое богом захолустье. Для него их семья стала его душой. Дит подразумевала под семейной жизнью дружбу с сексом. Ее душа наравне с ним принадлежала и всем этим женщинам. Деля свою верность между мужем и подругами, Дит дробила ее на части: и ни одной из этих частей не хватало, чтобы повлиять на ее сокровенные желания.

Вот тут Лейелу открылось то, что, должно быть, открывалось всем хранящим верность мужчинам: человеческие отношения — временные. Понятие неразрывная связь к отношениям между людьми неприменимо. Так же, как к атомным частицам. Их связывают самые мощные силы во Вселенной, однако и атом можно раздробить.

Нет ничего вечного. Все подвержено переменам.

У них с Дит была идеальная семья до того момента, как стресс не выявил ее несовершенства. И любой, кто думает, что у него идеальная семья, в которой нет места трениям или непониманию, заблуждается. И верит в это лишь потому, что семья эта не прошла проверки стрессом. Человек этот может умереть с иллюзией полного счастья, но доказывает сие только одно: иногда смерть приходит раньше предательства. Если ты живешь достаточно долго, предательство обязательно успеет первым.