Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3 - Агата Кристи

— Значит, никто не собирается высказаться, да? — спросил Мики. — Хорошо. Пусть так. Но давайте немножко поразмыслим об этом, когда отправимся спать. Может быть, что-нибудь и надумаем. Иначе говоря, пусть каждый подумает о случившемся. Вам ничего не известно, Кирсти? Насколько мне помнится, вы всегда знали, что творится в доме, хотя, впрочем, никогда об этом не рассказывали.

— Думаю, Мики, вам следует придержать язык, — грубовато заметила Кирстен Линдстрем. — Мистер Маршалл прав. Болтовня — признак глупости.

— Следует поставить вопрос на голосование, — предложил Мики. — Пусть каждый напишет имя на кусочке бумаги и бросит в шляпу. Интересно, кого же большинство признает убийцей?

На этот раз Кирстен закричала:

— Замолчи! Хватит паясничать, несносный мальчишка! Пора бы повзрослеть.

— Я всего лишь предложил обдумать ситуацию, — растерянно пролепетал Мики.

— Вот мы и обдумаем, — повторила за ним Кирстен Линдстрем.

Голос ее прозвучал угрюмо и хрипло.

Глава 11

Над «Солнечным гнездышком» опустилась ночь.

Семь человек разбрелись по своим комнатам в поисках ночного отдыха, но сна не было…

Филип Дюрант, с тех пор как болезнь лишила его члены подвижности, все большее утешение находил в интеллектуальной активности. Он всегда был неглупым человеком, а теперь осознал в полной мере, какими возможностями располагает наш разум. Зачастую Филип забавлялся тем, что пытался предсказать, как поведут себя окружающие в тех или иных условиях. Его слова и поступки в таких случаях не были естественным выражением чувств, но имели единственное назначение — посмотреть, какую они вызовут реакцию. Эта игра ему нравилась; если реакция соответствовала ожидаемой, он мысленно ставил себе положительную оценку.

В результате такой интеллектуальной игры Филип, возможно, впервые в жизни стал подмечать, сколь разнообразны человеческие натуры.

Прежде человеческая индивидуальность как таковая не особенно его занимала. Люди, с которыми его сталкивала судьба и которые его окружали, могли ему нравиться или не нравиться, с ними было весело или скучно. Но он привык действовать, а не размышлять. Его богатая фантазия была направлена исключительно на поиски новых способов добывания денег. Все эти новые способы были хорошо обоснованы, но полное отсутствие у него деловых способностей давало никчемные результаты. И лишь теперь он взглянул на людей как на пешки, которыми двигает уверенная рука. Болезнь отторгла его от прежней активной жизни, но помогла уяснить человеческую сущность.

Это началось в больнице, когда от нечего делать он начал присматриваться к любовным шашням сиделок, их взаимной вражде, мелким интригам и прочим гримасам больничного быта. И эта наблюдательность вошла в привычку. Жизнь не оставила ему ничего, кроме людей. Простых людей, которых можно изучать, познавать, анализировать, выяснять, какие пружины заставляют их двигаться. Можно попытаться предсказывать их поведение. Увлекательное занятие…

В тот самый вечер, сидя в библиотеке, он наконец-то понял, насколько мало знакома ему семья его собственной жены. Что знал он про этих людей? Ему примелькалась их внешность, а что скрывалось за ней? Странно, но ему это было неведомо.

Да знал ли он и свою жену? Филип задумчиво оглядел Мэри. Что можно о ней сказать? Он влюбился в нее, ему понравилась ее приятная внешность, ее спокойная деловитость. К тому же у нее были деньги, что тоже имело значение. Жениться на девушке без гроша в кармане? Об этом и думать не стоило. А здесь все сочеталось самым наилучшим образом! Он женился, любил ее поддразнить, называл Полли и веселился, когда повергал ее в растерянность непонятными шутками. Но что же он знал о ней, о ее мыслях, переживаниях? Знал совершенно точно, что она глубоко и страстно его любила, была ему предана. Однако при мысли о ее привязанности делалось неуютно, казалось, на плечи давит непосильная тяжесть. Что может быть лучше любви, от которой есть возможность избавиться на девять или десять часов в сутки? Приятно возвращаться домой, когда тебя там ожидает любовь. Но если с тебя беспрестанно сдувают пылинки, трясутся над тобой, холят, обихаживают, тогда тебе делается не по себе. И хочется куда-нибудь убежать, хотя бы мысленно… поскольку другие возможности отсутствуют. Убежать в созданный тобою мир интеллектуальных занятий — думать, наблюдать, размышлять об ином.

Размышлять, например, о том, кто же повинен в смерти твоей тещи. Он не любил ее, а она не любила его. Она не хотела, чтобы Мэри вышла за него замуж, но не смогла этому помешать. Интересно, желала ли она вообще замужества Мэри? Они начали свою семейную жизнь счастливо и независимо, но потом пошли неприятности. Сначала прогорела Южно-Американская компания, за ней Общество по производству велосипедных деталей. В основе обоих предприятий лежали хорошие идеи, но не заладилось с финансированием, и забастовка железнодорожников в Аргентине в конце концов привела к окончательному краху. Видно, судьба зло над ними посмеялась, но он считал, что во всем повинна миссис Эрджайл. Ему почему-то казалось, что она не желала ему успеха. Потом он заболел. И выходило так, что хочешь не хочешь, а жить предстояло в «Солнечном гнездышке», где их, разумеется, приняли бы с распростертыми объятиями. Он не особенно возражал. Не все ли равно, где жить калеке, от которого осталась лишь половина человека? Однако Мэри категорически воспротивилась. Правда, в «Солнечном гнездышке» уютно, но ей хотелось иметь свой дом. Проблема разрешилась с убийством миссис Эрджайл. Управляющий имущественным фондом увеличил получаемую Мэри ренту, и они снова смогли жить своим домом.

Смерть тещи не повергла Филипа в уныние. Спору нет, лучше бы она умерла в постели от пневмонии или какой-нибудь другой болезни. Убийство — дело грязное, газеты на весь свет ославят. Но коль скоро убийство произошло, то хорошо уже, что неизвестного преступника и след простыл, а потому дело может получить вполне пристойный оборот. И это вопреки настояниям женушкина братца, одного из приемышей с дурной наследственностью, вечно у них на уме одни глупости. Но сейчас ситуация выглядит довольно паршиво. Завтра явится помощник инспектора Хьюш и начнет выспрашивать своим елейным голоском жителя западного графства. Надо обдумать, что ему отвечать…

Мэри расчесывала перед зеркалом длинные светлые пряди. Иногда ее отрешенность от происходящих событий раздражала Филипа.

— Ты знаешь, о чем тебе завтра следует говорить, Полли? — спросил Филип.

Мэри удивленно взглянула на него.

— Придет помощник инспектора Хьюш и спросит, что ты делала тем вечером девятого ноября, — продолжал настойчиво Филип.

— Понятно. Столько времени прошло. Разве все запомнишь?

— Запомнишь, Полли. Вот в чем дело: он-то помнит! У него все записано в красивой книжечке.

— А? Такие вещи сохраняются?

— Думаю, все