Пасынки зинданов (Мир, которго нет) - Виктор Кувшинов

И все-таки она нашумела. Не совсем она, а оставшаяся открытой дверь, которая вдруг со скрипом стала закрываться. Шура кинулась к ней, но не успела, и та, влекомая сквозняком, с треском влепилась в прихлоп. Музыка оборвалась на половине фразы. Очарование рассыпалось хрустальным бисером и спряталось в темных углах комнаты. Но в душе осталось ощущение чистоты, как после волшебного летнего дождя, а еще чувство наполненности чем-то прекрасным.

Шурочка с испугом обернулась и виновато взглянула на молодого человека. На его лице мелькнула досадливая гримаса, тут же сменившаяся удивлением. Нельзя сказать, чтобы юноша был божественно красив, но и уродом он определенно не был. Больше всего поражали его глаза. Не размером или цветом, а внутренней сосредоточенностью. Они все еще были там, в этой прекрасной мелодии, как будто юноше не было дела до всего окружающего, в том числе и до представительницы прекрасного пола, стоящей перед ним. Этот взгляд подкупал своей искренностью, в нем не было той обычной фальши и светского лоска, которым маслянились взоры лакированных кавалеров на балах. Чувствовалось, что молодому человеку просто не было дела до всей этой мишуры.

- Простите, сударь… я Вам помешала заниматься, - смутилась Шурочка, пытаясь оправдаться. – Я просто не могла пройти мимо. Я никогда такого не слышала.

Повисла неловкая пауза. Видимо до юноши вдруг дошло, что перед ним стоит очень привлекательная молодая особа, и он уже заинтересованно вгляделся в лицо девушки. Шурочка, заметив внимание молодого человека к ее персоне, еще больше смутилась и опустила глаза. Она вдруг почувствовала, что стандартные фразы, вызубренные на занятиях по светскому этикету, будут звучать здесь фальшиво, а искренне говорить с незнакомым молодым человеком, да еще один на один, оказалось очень непросто.

- Спасибо за комплимент, сударыня, - наконец юноша окончательно вернулся на землю и помог сконфузившейся девушке. – Право, я еще только учусь, правда, уже самостоятельно. Вас наверно удивило мое присутствие в женской гимназии, но в нашей, по-соседству, идет ремонт, и музыкальные классы временно подселили к вам.

- Да, я слышала, - Шурочка радостно подхватила удачную тему для разговора. – Это так забавно встретить на занятиях молодых людей! А то уж больно наше заведение со своими строгими надзирательницами на монастырь смахивает.

- Это верно! Сколько было споров и пререканий, прежде чем на это подселение решились. Будто юноши и девушки дикие звери, которым никак не ужиться друг с другом. Тем более, в консерватории обучение совместное, и никто при этом не кусается.

- Простите, а чью вы мелодию исполняли? Она не повторялась. Неужели это импровизация?

Настала очередь смутиться юноше. Он даже немного покраснел, но довольно признал:

- Да, в основном, импровизация. Ну, может, пару элементов стащил откуда-то. Я люблю так, для себя пофантазировать, когда не надо думать, правильно ты что-нибудь исполняешь или нет.

- Забавно! – улыбнулась Шура. – А мне показалось, что все было правильнее некуда. То есть правильность тут ни при чем. Правильность нужна для таких как я, когда мы усердно молотим пальцами по клавишам. А такую музыку, как Ваша, правила наверно убьют наповал. Нет, это просто чудо! Как жаль, что дверь хлопнула, а я ее прозевала. Вы когда-нибудь еще будете так играть? Я чувствую, что хочу услышать вновь эту музыку.

- Ну, Вы меня совсем захвалили. Хотите, я еще Вам сыграю?

- Ой, мамочки! – до Шуры вдруг дошло, что она безвозвратно опаздывает к семейному ужину. - Что папенька скажет? Я же уже и так опаздывала.

- Простите, что задержал Вас, - в голосе юноши послышалась искреннее сожаление.

Шура уже метнулась к двери, когда вдруг резко остановилась. Тон последней фразы разбудил целый каскад мыслей. Они, действительно, два чокнутых – даже не представились друг другу, как положено. И потом, как она его найдет снова? Почему-то она даже не удивилась своему порыву и тому, что неприлично с первой же встречи цепляться за молодого человека. Обернувшись, она поняла, что у юноши с губ готов сорваться тот же вопрос, и ей осталось только одобрительно улыбнутся.

- Простите, я даже не представился. Александр Левашов, студент консерватории, а в гимназии репетирую по старому знакомству, - юноша улыбнулся в ответ девушке и изобразил легкий вежливый поклон. Шурочка не могла удержаться от смеха:

- Как странно! И я Александра, учусь на последнем курсе этого богоугодного заведения.

- Ну, в этом нет ничего удивительного, – весело ответил скрипач. – Даже император уже третий по счету Александр, так что не зазорно и нам. Называйте меня просто Саша – так привычней.

- Давайте перейдем на «ты»! А меня все Шурой или Шурочкой зовут. А как я тебя смогу найти еще? – видимо спешка заставила ее ляпнуть фразу, которую никакая воспитанная девушка никогда не должна себе позволять, но пугаться и что-либо соображать по этому поводу времени у нее не было совсем.

Парень немного опешил от такого вопроса, но, пребывая в том же цейтноте, без церемоний ответил:

- А здесь теперь и буду почти каждый день с обеда, если не выгонят – репетировать все равно больше негде.

- Пусть только попробуют! А я примерно в тоже время в изобразительной мастерской пропадаю. Это в следующем здании на втором этаже. Туда теперь юношей тоже пускают после объединения. Было очень приятно познакомиться. Я побежала! – И не дожидаясь прощальных фраз, Шура с обреченным вздохом бросилась в пробежку до дома…

Она опоздала на целых полчаса к ужину. Да еще десяток минут ушел на то, чтобы привести себя хоть в какой-то порядок. Нянечка только укоризненно вздыхала, бормоча, что все уже переволновались и сколько же ее можно ждать. Не «лихача» же за ней посылать? Девушка осторожно вошла в обеденную залу, внимательно рассматривая узор на дубовом паркете. Папеньке в глаза было лучше не смотреть…

Дождавшись тихого маменькиного приказа: «Быстренько на свое место!», Шурочка прошмыгнула за стол, отгородившись от родителя маминой прической, и тихонько перевела дух: «Кажется, пронесло». Ерофей чинно приблизился сбоку и уже подавал ей какой-то французский луковый суп. Их кухня претерпела сильные изменения после поездки по Европе, и периодически приходилось выдерживать эти мамины гастрономические нововведения. Ну, как она не понимает, что лук французы едят с голодухи? Ведь в нем ничего, кроме кожуры нет.

Ее размышления над тарелкой были прерваны самым странным образом. Она не заметила, как разговор родителей зашел о ее планах на будущее.

- Шура, ты понимаешь, что вопрос о твоем замужестве больше нельзя откладывать в долгий ящик? Мама не раз тебе уже об этом говорила. Ты, извини меня, но в твои восемнадцать недолго и в старых девах остаться, – папенька как-то неумно усмехнулся. – Ты должна понимать, что дело нешуточное и в нашем положении я просто не могу все пустить на самотек. Что ты на это скажешь?