ФАТА-МОРГАНА 8 (Фантастические рассказы и повести) - Брайан Олдисс

За банком крови стена Центра резко поворачивалась, и дальше начинался город. Город не умирал, он уже был мертв.

Деревянные дома превращались в груды гниющих развалин, доходные дома рассыпались, и лишь кое-где стояли фрагменты стен. Стены из алюминия и магния были поцарапаны и побиты, повсюду царило запустение. Однако, подобно тому, как свежие побеги пробивают в лесу слой мертвых листьев, так и город рождался снова. Из досок, собранных на свалках, строили двухкомнатную хибару; за руинами доходного дома стоял кирпичный домик, а металлические стены превратились в ряд шалашей.

Замкнутый круг, подумал Гарри. Из смерти рождается жизнь, кончающаяся гибелью. Только человек может вырваться из него. От предыдущего города остались только окруженные заборами заводы и обширные комплексы больничных зданий. Они высились за своими стенами — высокие, могучие и безжалостные. На стенах в оранжево-красных лучах солнца поблескивали бронированные сторожевые вышки.

Зазвучали свистки разных тонов и громкости, создавая удивительный, пугающий контрапункт, гармонирующий с видом заходящего солнца. Было в этом что-то первобытное и возбуждающее, что-то напоминающее дикую церемонию с целью умолить богов вернуть солнце.

Ворота свернулись, открыв отверстия в стенах завода, и рабочие хлынули на улицу — мужчины и женщины, дети и старики, слабые и сильные. Они были чем-то похожи друг на друга: оборванные, грязные и испуганные — жители города. Им бы надо чувствовать себя несчастными, но обычно они были веселы. Если от реки еще не тянуло смогом, они смотрели вверх, на голубое небо, и смеялись без причины. Дети под ногами родителей играли в пятнашки, крича и смеясь, и даже старики снисходительно улыбались.

Это здоровые благородные всегда были степенны и озабочены. Что ж, это вполне понятно: те, что живут в неведении, могут веселиться. Гражданам незачем переживать о здоровье или бессмертии. Впрочем, это просто превосходило возможности их понимания. Они появлялись, как поденки, чтобы беззаботно полетать и умереть. Знание же несло с собой заботы, за бессмертие требовалось платить.

Настроение Гарри улучшилось, когда он подумал об этом. Видя толпы граждан, не имевших ни малейшего шанса на бессмертие, он сразу понимал свое превосходство. Его воспитывали на пригородной вилле, вдалеке от болезней и отвратительных испарений города, с младенчества ему был обеспечен тщательный медицинский контроль. За его спиной были четыре года средней школы, восемь лет обучения медицине и почти три года интернатуры.

В борьбе за бессмертие это давало ему явное преимущество, и он считал, что беспокойство и тревога — справедливая цена за это.

За стенами взвывали сирены, и Гарри повернулся. Ворота Медицинского Центра свернулись.

Сначала выехал эскорт на мотоциклах. Люди на улицах разбегались под стены, оставляя свободной полосу посреди мостовой. Полицейские небрежно проехали рядом с ними — здоровенные парни с фильтрами в ноздрях, надменностью в прикрытых очками глазах и с револьверами, висящими на бедрах. Полицейский — это да! — подумал Гарри. И если приписываемые им успехи у женщин только на одну десятую соответствовали истине, не было женщины — начиная с гражданки и кончая дамами из пригородов — которые могли бы устоять перед ними.

Ну что ж, пусть развлекаются. Он выбрал более безопасный и верный путь к получению бессмертия. Немногие полицейские добились его.

За мотоциклистами появилась санитарная машина. Ее бронированные люки были закрыты, автоматическое сорокамиллиметровое орудие нервно искало цель. Позади ехала на мотоциклах очередная группа полицейских. Внезапно над колонной появился вертолет, что-то сверкнуло в лучах солнца и превратилось в ряд небольших округлых предметов, отделяющихся от машины и падающих на улицу. С тихими хлопками они лопались один за другим, ложась вдоль всей колонны. Полицейские повалились на мостовую, как марионетки, у которых перерезали ниточки. Сила инерции еще тащила их вперед, а мотоциклы затормозили и останавливались.

Санитарная машина остановиться не смогла. Переехав тело одного из мотоциклистов, она ударилась о мотоцикл, столкнув его с дороги. Сорокамиллиметровое орудие нервно подергивалось, пытаясь поймать вертолет в радарный прицел, но машина летела над самыми крышами и исчезла, прежде чем прозвучал хоть один выстрел. Гарри почувствовал резкий, пронзительный запах, голова его как будто распухла и стала удивительно легкой. Улица накренилась и выпрямилась снова.

В толпе за санитарной машиной кто-то взмахнул рукой, что-то мелькнуло в воздухе и разбилось о крышу машины. Во все стороны брызнуло пламя: оно стекало по бортам, проникая в амбразуры и смотровые щели, его втянуло в воздухозаборник.

Следующую минуту ничего не происходило. Все это напоминало живую картину — машина и балансирующие мотоциклы, полицейские и ближайшие граждане, лежащие на мостовой, зеваки, пламя, рвущееся вверх, клубы черного, жирного дыма…

Открылась боковая дверь машины, и, пошатываясь, вышел медик. Он судорожно стискивал что-то в одной руке, пытаясь другой погасить лижущее его белую куртку пламя. Граждане смотрели молча, никто не спешил помочь ему, но никто и не мешал. Из толпы _вышел черноволосый мужчина, поднял руку с чем-то темным и опустил ее на голову медика.

До Гарри не доносился ни один звук, все заглушал рев работающих на медленных оборотах двигателей мотоциклов и санитарной машины.

Пантомима продолжалась, и он был частью аудитории, которая смотрела, как медик падает, мужчина останавливается, голыми руками сбивает пламя, вынимает из руки медика предмет, который тот сжимал, и смотрит на дверь машины.

Гарри заметил, что в ней стоит девушка. С этого расстояния он видел только, что она темноволосая и стройная.

Огонь на машине погас, девушка стояла в дверях, не двигаясь. Мужчина, стоявший около лежащего медика, взглянул на нее и начал было поднимать руку, но остановился, опустил руку, повернулся и исчез в толпе. Прошло всего две минуты с тех пор, как завыли сирены.

Граждане молча двинулись вперед, девушка повернулась и отступила в глубь машины. Граждане забрали у полицейских одежду и оружие, а из машины черную сумку и запас медикаментов, подобрали своих лежащих товарищей и исчезли.

Это смахивало на колдовство. Минуту назад улица была полна народу, а в следующий момент на ней не осталось никого.

За стенами Медицинского Центра вновь завыли сирены, и это словно сняло заклятие с Гарри. Он побежал по улице, крича что-то бессмысленное.

Из санитарной машины вышел маленький худенький мальчик, не старше семи лет, с коротко подстриженными светлыми волосами, темными глазами и смуглым лицом. Одет он был в потрепанную, некогда белую тенниску и обрезанные выше колен джинсы.