Лев Троцкий - Георгий Чернявский

На заседаниях Политбюро Троцкий, опасавшийся все большего усиления сталинской группы, стал чаще и острее отстаивать «внутрипартийную демократию», атаковать бюрократов, в том числе высокого ранга. Б. Бажанов вспоминал, что в качестве воплощения этого слоя он избрал недалекого Молотова, на которого яростно обрушивался. «Хорошо помню сцену, как глядя в упор на Молотова, сидевшего против него по другую сторону стола, Троцкий пустился в острую филиппику против «бездушных партийных бюрократов, которые каменными задами душат всякое проявление свободной инициативы и творчества трудящихся масс». Молотову, имя которого Троцкий не называл, надо было смолчать и сделать вид, что речь идет совсем не о нем, и еще лучше одобрительно кивать головой. Вместо этого он, поправляя пенсне и заикаясь, сказал: «Не всем же быть гениями, товарищ Троцкий»».[816] Видимо, именно после этого примечательного выступления в высших кругах Молотова стали тайком именовать «каменной задницей», и эта кличка закрепилась за ним на всю жизнь.

Полагая, что его усилия саботируют, Троцкий стремился выйти за пределы Политбюро и даже ЦК. Он понимал, что донкихотскими методами не добьется результата. На протяжении августа — сентября 1923 года он беседовал с отдельными партийными деятелями, которых считал своими соратниками. Скорее всего, именно в ходе этих бесед вырабатывался текст документа, который затем был дан на подпись ряду партийных деятелей.

Масла в огонь подлило решение сентябрьского пленума ЦК об изменении состава Реввоенсовета — в этот орган, считавшийся главной опорой Троцкого, были введены пять членов ЦК, а также Н. И. Муралов (командующий Московским военным округом), членом ЦК не являвшийся. В решении пленума пятерку называли «военными цекистами». Ими были И. В. Сталин, К. Е. Ворошилов (командующий Северо-Кавказским военным округом), Г. К. Орджоникидзе (первый секретарь Закавказского крайкома партии), Г. Л. Пятаков (заместитель председателя ВСНХ), М. М. Лашевич (командующий Сибирским военным округом).

Решение было хорошо продуманным и, по сути дела, провокационным, ибо, во-первых, из числа «военных цекистов» трое военными не были, а во-вторых, двое из дополнительно введенных в Реввоенсовет — Пятаков и Муралов — в следующем месяце подпишут документ, поддерживавший Троцкого, причем Пятаков уже был известен сталинской группе как сторонник Троцкого, а Лашевич присоединится к антисталинской группировке позднее. Генсек, таким образом, вел игру хитро, действуя поэтапно, не забегая вперед, возможно, даже замедленно, с точки зрения его ретивых помощников, сохранял внешнюю видимость баланса.

Картину поведенческой возни живописно передал Борис Бажанов. Вот как он рассказал о начале одного из заседаний: «Без одной минуты десять с военной точностью входит Троцкий и садится на свое место. Члены тройки входят через три-четыре минуты один за другим — они, видимо, перед входом о чем-то совещались. Первым входит Зиновьев, он не смотрит в сторону Троцкого, и Троцкий тоже делает вид, что его не видит, и рассматривает бумаги. Третьим входит Сталин. Он направляется прямо к Троцкому и размашистым широким жестом дружелюбно пожимает ему руку».[817]

Троцкий понимал характер игры. Он негодовал, что в состав руководимого им органа включены его заклятые враги — троица Сталин, Ворошилов и Орджоникидзе. На заседании ЦК наркомвоенмор возражал против включения в Реввоенсовет новых членов, а затем, заявив, что «не намерен выслушивать заранее заготовленные речи», демонстративно покинул пленум. Тот же Бажанов передал сцену, как он покидал зал, видимо, не далекую от реальности, которой он, правда, придал карикатурные черты: «Дверь зала огромная, железная и массивная. Чтобы ее открыть, Троцкий потянул ее изо всех сил. Дверь поплыла медленно и торжественно. В этот момент следовало сообразить, что есть двери, которыми хлопнуть нельзя. Но Троцкий в своем возбуждении этого не заметил и старался изо всех сил ею хлопнуть. Чтобы закрыться, дверь поплыла так же медленно и торжественно… Получилось так: крайне раздраженный человек с козлиной бородкой барахтается на дверной ручке в непосильной борьбе с тяжелой и тупой дверью».[818]

Скорее всего, предполагалось, что Троцкий выступит с подробным обоснованием своей позиции после поступления в Политбюро коллективного документа. Но реорганизация Реввоенсовета заставила его извлечь меч из ножен раньше времени. Видимо, на это рассчитывала сталинская группа, в каковую все больше превращалась тройка, хотя Зиновьев и Каменев еще надеялись, что им удастся приручить генсека. В результате последовало личное обращение самого Троцкого. Выступив за несколько дней до появления коллективного документа с «совершенно секретным» письмом членам ЦК и ЦКК РКП(б)[819] от 8 октября 1923 года, Троцкий стал инициатором внутрипартийной дискуссии.

В письме Троцкий затрагивал многие вопросы, но общий смысл состоял в том, что ситуация значительно ухудшилась по сравнению со временем Двенадцатого съезда. Причинами этого он считал нездоровый внутрипартийный режим, недовольство рабочих и крестьян тяжелым экономическим положением в результате объективных трудностей и «коренных ошибок хозяйственной политики».

Важным положением письма было утверждение о порочном способе подбора кадров со стороны «генерального секретариата». Таковой орган не существовал. Троцкий употребил выдуманный термин, чтобы так обозвать пост Сталина, не называя его по фамилии, но явно указывая на него и выражая к нему пренебрежение, даже презрение. Кадры подбираются с точки зрения того, содействуют ли они существующему партийному режиму, утверждал автор письма.

Троцкий возмущался формированием «секретарской психологии», проявлявшейся в желании произвольно командовать людьми, в подмене «рабочей демократии» отъявленным бюрократизмом. Осознавал ли он, что бюрократизация партии и государства, основным носителем которой все более становился Сталин, была внутренним порождением режима, который сам он вместе с Лениным и другими большевистскими деятелями установил в 1917 году и всячески укреплял в следующие годы? Не исключено, что такие мысли приходили ему в голову, может быть, мучили как кошмарное наваждение. Но если это было так, внешне он этого не выдавал. Возникновение «секретарской психологии» Троцкий относил только ко времени, когда Сталин стал генсеком. 11 октября на заседании Политбюро Троцкий заявил о передаче содержания своего письма «небольшому кругу ответственных товарищей», не входивших в ЦК и ЦКК, что члены Политбюро вынуждены были принять к сведению.