Корейская война 1950-1953: Неоконченное противостояние - Макс Гастингс

В начале 1952 года в них содержалось около 70 000 китайских и северокорейских пленных. Плотность их расселения в четыре раза превышала допустимую в федеральных исправительных учреждениях США. Еще 100 000 человек, включая 38 000 родившихся в Южной Корее и призванных в северокорейскую армию во время коммунистической оккупации, были уже отфильтрованы и вывезены с острова.

Заключенные вязли в бездонной трясине безделья и скуки. Ежедневно у них было несколько способов утомиться: каждое утро бригады выносили из лагеря подвешенные на двух шестах, как паланкин, большие металлические бочки с экскрементами, а также рыли дренажные канавы в безнадежных попытках расчистить грязь, покрывавшую весь лагерь. Но большинство пленных просто сидели весь день в палатках, играя в корейскую версию маджонга или в карты, вырезая деревянные фигурки, читая или готовя на крошечных костерках. Во всех лагерях американцы полностью предоставляли пленных самим себе. И тем не менее участь у них была незавидной. В одной из маленьких амбулаторий за воротами лагеря рядовой Маджо нашел широкие возможности для применения своих медицинских навыков:

Организован Коджедо был из рук вон плохо – слишком много людей на одной площадке. Отсюда постоянные бронхиты, пневмония, малярия, дизентерия, конъюнктивит. Очень много было туберкулезников. Много больных с открытыми ранами, которые все еще гнили и мокли. Все ходили завшивленные. Со стиркой дела обстояли плохо: нужно было бы сделать ее принудительной, но этого не сделали. Порошок для уничтожения вшей заключенные не выносили. Еще там была прорва крыс, и, поскольку все прятали еду под циновками, избавления от грызунов не предвиделось. Самый чистый лагерь и самое крепкое моральное состояние были у китайцев. Они были самой дисциплинированной группой на острове[369].

Командование ООН могло утверждать, что, несмотря на все медицинские проблемы, от болезней на Коджедо умерло очень незначительное количество пленных коммунистов, по сравнению с ужасной смертностью на Ялуцзяне (Амноккане). Однако многочисленные свидетельства очевидцев позволяют назвать их условия содержания варварскими, по сравнению, скажем, с теми, что были в лагерях для военнопленных в Германии в 1943 году. Просто тюремщики считали, что такая обстановка приемлема для азиатских крестьян.

Еще более серьезной проблемой было то, какому сброду из американской и корейской армий была доверена их охрана. Маджо и другие свидетели описывают чудовищные конфликты на расовой почве между американскими группами среди охранников, в частности вражду темнокожих и «чикано» по отношению к белым. У служивших на Коджедо жизнь была ненамного слаще, чем у заключенных. Офицеры даже не пытались всерьез навести порядок и поддержать дисциплину. Единственным развлечением были азартные игры и местные проститутки, сплошь и рядом случались пьяные драки и поножовщина. «Ни о каком порядке даже речи не было, – говорит Маджо. – Это был кромешный ад, я постоянно трясся от страха. В казармах драки, в лагере драки. Всех, от кого не было проку на фронте, ссылали служить на Коджедо. Все отбросы стекались к нам – пьянчуги, наркоши, психи, тунеядцы». В феврале 1952 года Маджо, к его несказанному облегчению, добился перевода в автомобильную роту подвоза боеприпасов.

Сержанта Роберта Хупа назначили в 595-ю роту военной полиции на Коджедо в октябре 1951 года, после второго боевого ранения во время службы в 15-м пехотном полку. За пять месяцев на острове он заходил внутрь огороженного проволокой периметра всего однажды, когда сопровождал санитара: «Меня там ни на секунду не покидал страх. Не мог дождаться, когда наконец можно будет выйти»[370]. Хупу никак не удавалось наладить дисциплину среди подчиненных: «Вечно таскались к шлюхам и напивались на дежурстве». В его секторе лагеря было всего три американские и южнокорейские роты военной полиции на 24 000 пленных, которых предполагалось охранять и контролировать. К весне 1952 года уже непонятно было, кому приходится тяжелее – пленным по одну сторону колючей проволоки или охранникам по другую.

Причина всех катастроф, разразившихся в лагерях ООН в 1952 году, крылась в том, что надзор за пленными, уже переправленными в тыловую зону и прошедшими допрос, как и условия их содержания интересовали командование ООН в последнюю очередь. Офицеры и солдаты, назначенные заниматься лагерем, почти поголовно относились к самой никчемной части личного состава американской и южнокорейской армий. Многие охранники обращались с заключенными как с животными. Офицеры же главным образом старались как можно больше дистанцироваться от пленных, оставляя их вариться в собственном соку. Поэтому, когда весной 1952 года коммунисты начали внедрять в лагеря своих агентов, которые намеренно сдавались в плен с целью захвата контроля изнутри, им это удалось без малейшего труда. Остров Коджедо захлестнула буря, подобной которой не видел ни один лагерь для военнопленных за всю историю их существования.

Предвестий грядущего катаклизма ответственные за Коджедо офицеры наблюдали предостаточно. В первые месяцы года множились свидетельства идеологической и военной активности в лагерях. Пленные изготавливали учебные винтовки, форменные кепки, на которые цеплялись значки из бутылочных крышек с красной звездой, флаги, знамена. Они открыто занимались строевой подготовкой на территории лагеря. Комиссары толкали речи перед строем. Появлялись первые признаки беспощадной внутренней дисциплины: пленных жестоко избивали и даже душили насмерть проволокой. Однако надзиратели, глядя на все это, ничего не предпринимали. Заключенных по-прежнему предоставляли самим себе. Выдвинувшиеся из числа пленных вожаки все напористее выдвигали требования: предоставить писчую бумагу, улучшить питание, изменить распорядок дня. Они проверяли американцев на прочность, испытывали их волю. И она оказалась недостаточно сильной. Однажды утром толпа заключенных принялась вышвыривать за проволочную ограду лагеря банки с сардинами и лососем. Это несъедобно, заявляли они, требуя свежей рыбы из Японии. Серьезность своих намерений они подтверждали забастовками. Растерянные надзиратели, боясь ярости этой орды явных фанатиков и отчаянно желая любой ценой добиться покоя, всерьез пытались их задобрить. Сложилась невероятная психологическая ситуация, когда инициатива оказалась в руках заключенных, а надзиратели плясали под их дудку.

Отдельные эпизоды насилия случались еще летом 1951 года. В июне после нападения заключенных на рабочую группу ООН южнокорейцы открыли огонь, в результате семеро погибли и четверых ранило. В августе прошли демонстрации, при подавлении которых на Коджедо девять человек были убиты и двадцать пять ранены, а в Пусане – соответственно восемь и двадцать два. Бунты в сентябре унесли еще двадцать жизней. Еще более зловещее событие произошло 23 декабря, когда медики ООН не смогли спасти десять заключенных, избитых до смерти своими сокамерниками. Найти и наказать убийц никто по-настоящему не пытался. В ту же ночь во время массовой демонстрации в другом комплексе четырнадцать человек погибли и двадцать четыре были покалечены.

В первые месяцы 1952 года градус насилия на Коджедо резко вырос. В феврале командование ООН предприняло первые попытки поочередной проверки пленных, чтобы определить, кто из них желает вернуться на родину – в Северную Корею и Китай. В первом же лагере, куда они явились, коммунистические вожаки, застав охрану врасплох, подняли заключенных в лобовую атаку – со стальными кольями, шипованными дубинами, кистенями с колючей проволокой и небольшими дубинками-«блэкджеками». В результате стычки погиб один американец и семьдесят пять узников. Десятого апреля, когда в 95-й лагерь пришли с обычным визитом американские санитары, чтобы забрать раненого, на них с воплями кинулась толпа заключенных. Комендант Коджедо бригадир Фрэнсис Додд отправил в лагерь за пленными сотню безоружных солдат южнокорейской армии. Один из южнокорейцев просто пропал в завязавшейся потасовке – больше его не видели. В конце концов охранники с вышек попытались прикрыть огнем своих товарищей, оказавшихся внутри, в результате чего был ранен американский офицер и несколько южнокорейцев. Во время другого инцидента, когда пленные устроили штурм лагерных ворот, американский офицер и двое бойцов оттесняли их с помощью 12,7-миллиметрового пулемета, установленного на джипе. Погибли трое заключенных, ранены были шестьдесят, а также четыре южнокорейских охранника.

Коджедо становился, как и хотели коммунисты, вторым фронтом корейской войны. Их целью было одержать крупную пропагандистскую победу – представить Организацию Объединенных Наций как жестоких гонителей и убийц пленных. Для этого фанатики внутри лагеря смогли убедить или заставить тысячи своих несчастных товарищей по заключению бросаться, часто без всяких шансов уцелеть, под пули охранников. И теперь ответственным за лагерь небо казалось с овчинку. От страха они шли на самые нелепые уступки заключенным и позволили их