Метаморфозы. Тетралогия - Марина и Сергей Дяченко

Фарит Коженников говорил, шевелились губы. Реальность снова треснула, полиняла, Сашка обнаружила себя в актовом зале, на столе стояла бутылка минеральной воды, с шипением бежали пузырьки, в каждом отражался зал, педагоги, стакан с карандашами, Сашка над листом бумаги…

– Возьми карандаш. Сосредоточься. Готова?

Она подчинилась, но не почувствовала карандаша в онемевших пальцах. Она мигнула – и, потеряв человеческое тело, зависла посреди пустого темного пространства. Пустого и темного. И только две звезды смотрели сверху – белые глаза.

«Твоя воля. Созидай. Звучи».

Приказ был таким властным, что ей сразу стало легко.

Это просто – как нажать на выключатель в темной комнате. Совпадут цифры на табло. Сойдутся прорези, соединятся матрица и оттиск. И загорится свет во тьме.

– Звучи!

Она задержала дыхание под цепенящим взглядом двух далеких звезд.

Тишина бывает невыносимой – за мгновение до того, как Слово наконец-то вырвется.

* * *

Темнота – за секунду до появления первой искры.

В начале было…

Молчание. Тишина.

В начале было…

– Нет.

Два желтых глаза придвинулись ближе:

«Почему?!»

Жить – значит быть уязвимым. От кромешного ада отделяет тоненькая стенка мыльного пузыря. Лед на дороге. Неудачное деление стареющей клетки. Ребенок подбирает с пола таблетку. Слова цепляются друг за друга, выстраиваются, повинуясь великой гармонии Речи…

– У тебя все будет по-другому. Твоя воля. Твоя власть. Пусть всегда будет солнце. Я верую в мир вне злобы. Пусть расцветают сто цветов… Ты – любимое орудие Речи. Звучи!

Сашка вздрогнула от силы этого приказа.

– Нет. Потому что для меня любить означает бояться.

Там, в актовом зале, с экзаменаторского стола сорвался графин.

– Я прозвучу, и страх прозвучит во мне – в Первом Слове. И вся любовь, которую я несу, навсегда будет отравлена страхом. Я отказываюсь…

Разлетелись осколки стекла.

«Слово сказано».

«Конец. Она провалила».

«Она провалилась».

«Неуд».

Пустое темное пространство вокруг Сашки загорелось множеством звезд, и звезды обернулись золотыми монетами. Тусклые, тяжелые, они хлынули и затопили, грозя захлестнуть с головой.

– Я отказываюсь бояться!

В этот момент она прозвучала и поняла, что звучит.

* * *

– …Валечка? Зайчик?

Ребенок уснул. Дышал тяжело. Кашлял во сне и ворочался с боку на бок. Женщина лежала рядом, просунув руку сквозь прутья деревянной кроватки, не отрывая ладони от горячей маленькой головы.

– Валя… Маленький…

Другая половина двуспальной постели была пуста. Холодные гладкие простыни.

Ребенок снова зашелся в кашле. Женщина закрыла глаза, больные, будто засыпанные песком.

До утра еще несколько часов. Кашель. Плач. Длинные гудки в телефонной трубке. «Абонент находится вне зоны доступа»… Где он, что с ним? Когда вернется? Вернется ли вообще?!

Тихо скрипнула паркетина под босыми ногами.

– Кто… кто здесь? Кто это?!

Шаг. Еще шаг. Женщина сидит на постели. Смотрит в темноту. Вздрагивают плечи под тонким махровым халатом.

– Это я.

– Сашка?!

– Я пока не до конца вернулась. Я тебе снюсь.

– Сашенька…

– Мама, я должна тебе сказать одну важную и секретную вещь. Я люблю тебя. Всегда любила и всегда буду любить. Послушай! Я тебя люблю… Я тебя люблю…

Ребенок глубоко вздохнул – и задышал ровнее.

* * *

Утром, когда мужчина вернулся и отпер дверь своим ключом, они спали в обнимку – малыш, мокрый от пота, но с матовым прохладным лбом. И женщина, исхудавшая, бледная, со слабой улыбкой на губах.

* * *

Темнота.

«В начале было Слово».

Медленное вращение.

«И свет во тьме светит, и тьма не объяла его».

Светящаяся пыль складывается в плоскую серебряную спираль с двумя мягкими рукавами.

– Не бойся.

Цифровой, или Brevis est

Глава первая

История Министра

– Ассамблея в пятницу. Будет голосование. Они проведут Темного Шута, это уже точно. Все проплачено.

– Кем?

– Нет инфы. Против тебя кто-то серьезно играет последние несколько месяцев. Ты заметил?

– Да ну.

– Конкретно против тебя. Шут не продержится долго, его выводят только затем, чтобы он тебя скинул.

– Думаешь, выгорит?

Пальцы бегали по разболтанной клавиатуре, иногда промахиваясь, но всякий раз успевая исправиться прежде, чем нажать «Ввод».

– Это будет так. Голосуют за Шута, он приводит свою команду и выбивает для них право голоса. Потом предлагает новый закон о кабинете министров. Проводит его. Реализует. И ты слетаешь.

– Гладко было на бумаге…

– Я предупредил.

– Увидимся. Бай-бай.

– Бай, Министр.

Он несколько секунд сидел, откинувшись на спинку старого офисного кресла. Потом открыл ящик стола, вытащил белую замшевую салфетку и осторожно, будто разбитый рот, протер окно монитора. Дело плохо. Приближается буря. В такие минуты он понимал, ради чего живет.

Снова взялся за мышь: пора сменить богатую красную мантию на неприметную серую. Секунда – и седеющий, горбоносый, очень прямой человек в мантии цвета пепла вышел на крытую галерею, где еле слышно журчали фонтаны. Неторопливо, слушая шорох воды и свои шаги, прошел в западное крыло дворца. Устроился в тени под резным навесом, выбрал в списке имя нового собеседника.

– Привет, Чебурашка. Есть новости?

– Квинни встретится с тобой.

– Приятно слышать. Что она хочет?

– Место советника для своего нового.

– Все?

– И министерство транспорта для себя.

– Она сдурела?!

– Это ее условие.

Пальцы забарабанили по столу у нижнего края клавиатуры.

– Скажи, что я согласен.

– Пятница, двадцать два ноль-ноль по Москве. Таверна «Золотой гусь».

– Спасибо. Я отблагодарю. До связи.

– До связи, Министр.

Его собеседник растаял в воздухе – не то вышел из игры, не то воспользовался порталом. Чебурашка, вечный посредник, дорого берет за свои услуги, но до сих пор никого не кинул. Репутация – все, что у него есть… кроме разве что веера связей да нескольких жирных банковских счетов.

Он ухмыльнулся. Пятница, двадцать ноль-ноль. Перед самой Ассамблеей. Маленькая Квинни вступит в игру на стороне фаворита, значит, к пятнице нужно забеременеть победой. Тогда она его поддержит.

Он мельком посмотрел на часы. Снова переключил окна. Ежедневное подписание указов; полова, ерунда, текучка, а это…

Он протер глаза. Нет, не померещилось. Среди груды ежедневного мусора запрятана бомба – вот этот указ о налогах с крупных землевладельцев… На что рассчитывал Канцлер – что Министр подмахнет не глядя? Нет, это тоже часть чьей-то интриги, фрагмент спрятанного смертоносного механизма; ни в коем случае нельзя подписывать это до Ассамблеи. Но как объяснить задержку, как поизящнее, черт возьми, объяснить задержку?!

Сквозь решетку стрельчатого окна пробивались солнечные лучи. Снаружи, в королевском парке, пели птицы. Он откинулся на спинку кресла: что-то начинало складываться, потихоньку совпадать, понемногу проясняться. Нельзя спешить, нельзя терять мысль: голосование в пятницу… Встреча