Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков

натоптанной дорожки. Парни трогали ее, оглаживали, целовали шею, плечи, потянули вверх кухлянку. Юная шаманка не сопротивлялась – все равно бесполезно. И даже обняла за шею дикаря, который первым начал ее ласкать, покорно опустилась на подстеленную одежду, развела колени, позволяя насильнику подобраться к лону, вскрикнула и нежно погладила его по плечу, когда ощутила в себе чужую плоть.

По девичьему телу скользило сразу несколько рук, трогая соски и бедра, оглаживая колени и плечи, ее касалось сразу много губ, целуя губы и бедра, ладони и лицо – и она, как могла, отвечала, опасаясь разозлить своих часто меняющихся хозяев, что никак не могли насытиться своею властью.

Наконец все закончилось. Дикари, посмеиваясь и переговариваясь, ушли, оставив жертву лежать возле валежника. Немного придя в себя, Митаюки-нэ поднялась и, не одеваясь, побрела к реке, по пояс вошла в воду, присела, омываясь от налипшей на тело грязи, от следов прикосновений и насилия, и выбралась обратно на сушу, лишь когда совсем продрогла. Одеваясь, она заметила бредущую к воротам острога парочку. Девицу в малице, которую она поначалу приняла за сир-тя. По их чувствам было легко догадаться, чем они занимались в стороне от людских глаз. Но они возвращались – вместе! И шли – держась за руки! Они были парой, в которой каждый из двоих выбрал другого, чтобы быть вместе.

Выходит, в обычае дикарей тоже существовали семьи. Пленниц насиловали кто хотел, когда и как хотел только потому, что они были ничейными, сами по себе…

В задумчивости прикусив губу, Митаюки добрела до костра и вздрогнула: Устинья сидела на бревне бок о бок с круглолицым пареньком, очень похожим на сир-тя, прижавшись к нему плечом и склонив голову навстречу его голове. Они о чем-то перешептывались, улыбались друг для друга – и только слепой не догадался бы, что они тоже были парой!

– Ты из нашего рода, шаман? – с надеждой спросила мальчика Митаюки.

Паренек вскинул голову, энергично помотал ею:

– Нет. Я хант из рода Ыттыргына, с Ас-реки. А ты сир-тя, людоубийца!

Чуть не впервые за время своего пленения юная шаманка ощутила к себе ненависть. Но все же спросила:

– Ты понимаешь наш язык?

– Мало-мало. Он похож.

На что похож, Митаюки спрашивать не стала, дабы не услышать новые оскорбления. А паренек поднялся, потянул Устинью, скомандовал:

– Сбирайтесь! И вы, людоубийцы сир-тя, тоже!

– Хочешь нас убить?

– Умирать нет. Ягоды да. Корень, трава, гриб.

Больше из его эмоций, чем из слов, Митаюки поняла, что женщины отправляются собирать ягоды, грибы и всякие пряности. С уловами у дикарей, видно, было хорошо – но просто наедаться досыта им было мало. Хотели не пресную рыбу кушать, а с приправами.

– Корзина? – спросила юная шаманка, обращаясь уже к Устинье.

– Корзинки, туески дадим, наплели, – кивнула та. – Хотя, мыслю, надобно еще наделать. Женских рук в остроге вон как прибавилось.

Впрочем, из всей ее речи Митаюки поняла только одно слово.

За травами и ягодами пленницы и прочие женщины острога отправились по берегу вдоль моря. Нужные места, богатые кореньями и грибами, издалека выбирал своим опытным взором хант, иногда указывая, что именно брать можно, а чего следует остерегаться. Чуть в стороне шагали с копьями наготове несколько воинов. Юная шаманка уже поняла, что стерегут не пленниц, дабы не разбежались, а охраняют всех женщин от появления опасных зверей, каковых на окраинах мира водилось в достатке.

Дикарские воины выглядели совсем не так, как мужчины сир-тя. Они не были столь красивы, ухожены, не играли мышцами, не привлекали внимания осанкой и статностью. Они походили на двуногих клыкастых волчатников, постоянно остро приглядывающихся к миру вокруг, постоянно готовых кинуться в драку, вцепиться зубами, драть лапами, грызть любого врага до победы – или до своей смерти, не сражаясь наполовину и не зная об отступлении. Они и пахли иначе – не гордостью и величием, а хищностью, азартом и голодом. Они были уродливы, но… Но они излучали дикую природную силу.

Вот и сейчас – воины находились в напряжении, они высматривали и прислушивались, мгновенно реагируя на любой шорох. Если воины сир-тя – красовались, то эти – выглядывали сами. И горе тому, кого они заметят! Они забыли даже о близости легко доступных женщин. Митаюки успела убедиться в похотливости дикарей – но взяв в руки оружие, эти самцы обращались в совершенно других существ, забывших обо всем, кроме возможности вцепиться во врага.

Старшим из трех, отдающим приказы, оказался тот самый бородач с серьгой в ухе, что лишил Митаюки девственности. Тот, что накрыл ее своей накидкой, когда она замерзла. Зрелый муж, крепкий, сильный, здоровый. Не сир-тя, конечно… Страшный, вонючий, бледный, как мясная гусеница, и обросший по лицу шерстью. Но было в нем что-то от башни острога. Вдарь такого со всей силы – вреда не причинишь, а сам расшибешься.

На глаза девушки попался маралов корень, похожий на бурьян, но без колючек. Она опустилась на колено, словно собирая вокруг него красную морошку, прихватила стебель у корня, выдернула, положила, вполглаза глянула на остальных девушек, мелко потрясла растением, стряхивая с корня землю, и быстро сунула за пазуху. Вскоре на ее пути попалась и душица. А уж найти клевер труда не составляло. Нужно-то и было всего пять темно-розовых головок.

Когда все они с полными корзинами вернулись в острог, Митаюки отдала свою емкость с ягодами Устинье и тут же убежала, пока ничего не поручили. Выбрав на месте рубки деревьев, среди щепы, обрезков и обрубков, пару кусков бересты, юная шаманка убежала с ним к морю. Достав маралов корень, хорошенько промыла в морской воде, мелко порезала, добавила душицы и клевера, все сложила в свернутую кульком бересту.

Обойдя острог вдоль берега, девушка зачерпнула пресной воды из реки, вернулась через ворота, подобралась к дальнему очагу и, зажав кулек между двумя поленьями, придвинула его поближе к жару. Береста тонкая, и вода в кулечке закипает всегда раньше, нежели успевают полыхнуть дровины, – не один раз еще дома проверено.

Пока кулек закипал, из второго берестяного куска, обрезав сколотым камнем неровные края, она сложила стаканчик, загнула края со всех сторон и скрепила их слегка надрезанной щепой. В него юная шаманка и слила густой отвар, придерживая щепочкой гущу, чтобы не проскочила.

Заваривать травы – не самый хороший способ для снадобий, делать настойку надежнее. Но ждать, пока травы отдадут свою силу в холодную воду, у Митаюки не было времени. Пришлось делать плохо – но добавлять трав побольше, дабы зелье вышло действенным.

Ее стараниям никто не