Роковое наследство - Поль Феваль

Ирен вновь прервала свое чтение.

Я не знаю; как это лучше объяснить... Конечно, на бумаге не остается следов волнения, однако она сохранила два отпечатка пальцев, принадлежащих человеку, который судорожно стискивал это письмо, и угольная пыль бережно перенесла на листок тот рисунок, что виден на каждом из этих органов осязания, как называют наши пальцы ученые-физиологи. Отпечатки эти чернели как раз возле строки, в которой упоминалось имя полковника Боццо-Короны.

Одно темное пятно было в начале строки, другое – в конце, будто ее взяли в кавычки.

И сразу становилось ясно, что именно эта строка больше всего взволновала адресата.

И еще было понятно, что именно ради этого сообщения автор письма и взялся за перо.

О смерти полковника упоминалось вроде бы случайно. Так, вскользь... Женские уста вывели непреложное правило: смысл письма всегда ищи в постскриптуме.

Однако непреложным это правило было тогда, когда вообще существовали правила, иными словами – до потопа.

Теперь постскриптумы отменены.

Суть письма можно изложить где угодно, но я все-таки рекомендую вам высказывать главную мысль во вводном предложении.

Вводное предложение сродни маленькому столику: на нем мы размещаем статуэтку, которая в любом другом месте помешала бы.

Если же вводное предложение ни на что вам не намек, нет, изучите пунктуацию, ощупайте воск печати, препарируйте подпись. Мне случалось уловить суть послания в почтовом штемпеле на конверте.

Прочитав трогательные слова о могиле полковника, Ирен больше не спрашивала, кого имел в виду ее отец, твердя: «Он умер».

Но от этого открытия смятение девушки только возросло. Она еще находилась под впечатлением разговора с графиней Маргаритой, а та, кажется, считала святым человека, которого отец называл демоном, дьяволом и Сатаной.

Ирен очень захотелось о многом расспросить отца, но Винсент с сосредоточенным видом рылся в своей холщовой сумке, где лежали вперемешку белье, одежда, хлеб и железные инструменты.

Тогда Ирен вернулась к письму. Оно заканчивалось так:

«Я слишком плохо себя чувствую, чтобы встретить Вас у дилижанса, но подробно объясню Вам, как до меня добраться.

Я даю Вам на сборы один день. Мне тоже нужно приготовить к Вашему приезду свою комнату, в которой я так жажду Вас принять. Вы отправитесь в путь через сутки после получения моего письма. Благодаря железной дороге, которая соединяет Льеж с Кьевреном, Вы пересечете всю Бельгию за несколько часов. От границы до Парижа Вас доставит дилижанс. Займите место поудобнее. На тот случай, если у Вас сейчас нет денег, я прилагаю к письму чек на скромную сумму; этот чек Вам оплатят в льежском банке«Вербек и сын».

Я справилась в конторе: дилижанс из Бельгии прибывает в Париж: между десятью и одиннадцатью часами вечера, так что у меня Вы будете еще до полуночи.

Мой адрес вам известен: «улица Отходящих, застава Амандье, у кладбища Пер-Лашез». Вас довезет сюда любой фиакр. Но, поскольку у нас нет консьержа, а все в доме в этот час уже будут спать, запомните хорошенько, какнайти мою комнату».

Далее в послании подробно описывался тот путь, который уже хорошо знаком нашему читателю. Все было объяснено, только вместо того, чтобы остановиться на площадке, куда и в самом деле выходила дверь комнаты Ирен, Винсенту предлагалось двигаться дальше. Письмо гласило:

«Лестница тут не освещается, дом у нас бедный. Поэтому постарайтесь не ошибиться дверью. Ко мне нельзя попасть с площадки; пересеките ее и сверните в правый коридор. Тут кончатся все Ваши трудности, поскольку в этот коридор выходит лишь моя дверь.

Я жду Вас и заранее радуюсь при мысли, что скоро обниму Вас, дорогой отец.

Ваша любящая дочь Ирен».

Девушка медленно сложила измятый листок.

– Отец, – сказала она, – это писала не я.

Винсент застегивал свою сумку. По его лицу блуждала слабая улыбка.

Но когда Карпантье услышал слова дочери, взгляд его омрачился.

– Ты знаешь, – ответил Винсент, – с некоторых пор я полностью потерял чувство юмора, поэтому не стоит со мной шутить.

– Но я не шучу, я говорю чистую правду, отец, – настаивала Ирен. – Мой почерк подделан!

Серое лицо Винсента стало мраморно-белым; он вздрогнул всем телом.

– Значит, это западня, – пробормотал Карпантье. Ирен размышляла. Потом, пытаясь все-таки отбросить это страшное предположение, она произнесла:

– Если бы он хотел заманить вас в ловушку, то не ушел бы из дома в тот день и час, которые сам указал в письме.

– О ком ты говоришь? – спросил Винсент.

– О хозяине этой комнаты, – ответила Ирен.

– А разве мы не у тебя? – изумился Карпантье.

– Нет, отец, – покачала головой девушка.

– Тогда у кого же? – тревожно осведомился Винсент.

– У господина Мора, – грустно прошептала Ирен.

Винсент Карпантье облегченно вздохнул. Похоже, он ожидал услышать совсем другое имя. И Винсент повторил, в раздумье наморщив лоб:

– Господин Мора, господин Мора... Итальянец?

– Да, из Неаполя, – откликнулась Ирен.

– Я что-то не помню, чтобы когда-нибудь слышал это? имя, – пожал плечами Карпантье.

И тут же прервал сам себя, добавив:

– А что касается времени, то мы с тобой действительно встретились в назначенный час, но на целые сутки раньше. Указанный в письме день наступит завтра.

– Как это? – удивилась Ирен.

– Очень просто, – усмехнулся Карпантье. – Сейчас я тебе все объясню. В первый момент я понял из письма лишь одно: он умер. И я стал думать... Теперь-то я подозреваю, что и известие о его кончине – ложь, как и все остальное.

– Вы имеете в виду полковника Боццо, отец? – уточнили девушка.

– Да... – кивнул Винсент. – Через несколько дней ты поймешь, почему сообщение о его смерти позволило мне восстать из гроба. Но ответь мне. В письме говорится, что из твоего окна видна могила полковника...

– Это правда, – Отозвалась Ирен.

– И ты читала надпись на памятнике? – взволнованно поинтересовался Карпантье.