Без права на смерть - Елена Ворон

Нередко наши литераторы, в том числе писатели-фантасты, пытаются взглянуть на процесс творчества, так сказать, изнутри — с точки зрения литературного героя, более-менее осознающего свое уникальное положение. В отечественной фантастике последних десятилетий хватает примеров произведений такого рода: от психологической драмы Ольги Ларионовой «Вернись за своим Стором» до пародии Александра Громова на «космическую оперу» «Всяк сверчок…». В романе-трилогии Сергея Лукьяненко и Юлия Буркина «Остров Русь» в одном из эпизодов и вовсе общаются на равных персонажи сразу нескольких классических произведений, что позволяет авторам создать мощный комический эффект. Однако оригинальным этот ход, при всем желании, не назовешь: можно припомнить хотя бы знаменитое путешествие Александра Привалова в Описываемое Будущее, где мирно сосуществуют полупрозрачные герои из утопий и антиутопий всех времен и народов.

Ограниченность набора приемов не мешает создательнице романа «Без права на смерть» виртуозно использовать весь арсенал имеющихся в наличии средств. Центральная интрига романа проявляется далеко не сразу: Елена Ворон умело использует отвлекающие ходы и лихие повороты сюжета, раз за разом сбивая читателя со следа. Непросто угадать, который из «вечных вопросов» сильнее всего беспокоит автора: причудливо переплетающиеся сюжетные линии, на первый взгляд, совершенно не связаны друг с другом; обитатели Поющего Замка, и космолетчики-дарханцы живут в совершенно разных эстетических пространствах, в разных, почти не пересекающихся плоскостях. То, с какой виртуозностью Елене удалось свести их вместе и заставить действовать сообща, можно назвать несомненной удачей писательницы.

Вселенная, в которой происходит действие романа, построена на метафорах: Актеры и Режиссеры, Лоцманы и Боги, Пилоты и Солдаты — все они символизируют собой ту или иную сторону человеческой личности. Однако Елена сумела избежать превращения книги в растянутую до безобразия нравоучительную притчу, чем грешит порою женская проза. Роман, правда, не лишен некоторого романтического флера — по крайней мере, мотив любви-ненависти отчетливо звучит на его страницах. Однако главной движущей силой, главным мотивом, заставляющим героев действовать, остается острая, почти физиологическая потребность творить. Причем не только у писателей, у этих богов придуманных миров, — к свободе самовыражения стремятся и герои-актеры, и даже Летчики, выполняющие в сложившейся системе чисто служебную функцию, Впрочем, искушения полностью вырваться из-под авторского контроля у них не возникает — так далеко их мысли не заходят. Помочь Автору избавиться от диктата неумного издателя, принуждающего раз за разом переписывать книгу в угоду обывательскому вкусу, — это пожалуйста, это сколько угодно. Но сделать еще один логический шаг и полностью выйти из-под власти фатума, начать жить своей собственной жизнью — такое желание у них почему-то не появляется…

Петербургская фантастика последнего десятилетия вообще богата женскими именами. К поколению легендарных шестидесятников принадлежит Ольга Николаевна Ларионова, одна из трех «гранд-дам советской НФ» (в тройку помимо нее входили Валентина Журавлева и Ариадна Громова). Ее герои не стеснялись проявлять чувства, не боялись показаться сентиментальными, порою наивными. Так уж сложилось, что в семидесятых у писательницы, находящейся на пике творческой активности, не вышло ни одной авторской книги. Однако в восьмидесятых—девяностых Ольга Николаевна взяла свое, став единственной женщиной, получившей «Аэлиту» (за повесть «Соната моря»), и создав оригинальный цикл о разумных птицах-крэгах.

Девяностые годы стали эпохой не только новых героев, но и новых авторов. К числу ярчайших звезд принадлежит Мария Семёнова — самая знаменитая из петербургских писательниц, отдавших должное фантастике. Мало какой другой литературный персонаж сравнится с ее Волкодавом по популярности и читательскому интересу. И не удивительно: так ли много в нашей литературе героев, запоминающихся раз и навсегда, способных влюбить в себя десятки тысяч читателей? Правда, успех этот пришел к Семёновой далеко не сразу: немногие сегодня помнят, что к моменту выхода «Волкодава» она писала и публиковалась уже много лет…

Активно пишут фантастику — точнее, литературу, которую уместнее всего отнести к области «магического реализма», — представительницы среднего поколения: Наталия Галкина («Ночные любимцы», «Архипелаг Святого Петра»), Марианна Алферова (циклы «Мечта Империи», «Беловодье»), Елена Хаецкая («Вавилонские хроники», «Анахрон», «Дама Тулуза»). Хотя роботы и звездолеты нечастые гости в их произведениях, представить пейзаж современной российской фантастики без той же Хаецкой, на мой взгляд, совершенно немыслимо. Вместе с мужем, Андреем Лазачуком, продолжает работу над циклом «Космополиты» Ирина Андронати. Стараются не отставать от старших коллег и представительницы «поколения двадцатилетних». Выпустили свои первые книги Наталия Мазова («Исповедь Зеленого Пламени»), Екатерина Некрасова («Богиня бед»), Елена Первушина («Вертикально вниз», «Короли побежденных»). Заметных успехов в создании повестей по мотивам телесериала «Секретные материалы» достигла Наталья Алунан. Таким образом, наступление идет по всем фронтам, от «высокой» литературы до сугубо коммерческой, и женщины по-прежнему играют не последнюю скрипку в литературной жизни Санкт-Петербурга.

Что же касается нашей героини, то «в столе» у Е. Ворон ждет своего часа солидная подборка рассказов, повестей и романов, причем не только фантастических. Должен сказать, что Елена не раз пробовала свои силы в «смешанном» жанре. Была она замечена и на территориях, далеких от берегов Страны Фантазии. Не только традиционные авантюрно-фантастические романы «Ангелы-хранители работают без выходных» и «Добро пожаловать в отель „Империал"» вышли из-под ее пера, но и целый ряд иронических детективов. Активное участие приняла писательница и в подготовке одного из самых капитальных фантастиковедческих трудов последних лет — знаменитой монографии Анатолия Федоровича Бритикова «Отечественная научно-фантастическая литература. Некоторые проблемы истории и теории жанра» (2000). Так что ее имя, смею надеяться, мы услышим еще не раз. Причем, возможно, в самом неожиданном контексте.

Василий Владимирский

Примечания

1

Если это и неправда, то хорошо придумано (ит.).