Я люблю тебя, Зак Роджерс! - Анна Милтон

Чмокнув меня в губы, Зак выпрямился и, расправив плечи, подмигнул.

— Пора выходить.

Если я еще как-то сдерживала себя, когда мы сели в машину, то сейчас, когда Зак припарковался на стоянке у больницы Святого Винсента, меня бросило в дикий жар. Я не могла надышаться. Паника перекрыла мне кислород. А мой спутник откровенно веселился, наблюдая за тем, как я схожу с ума.

— Перестань, — ладонь Зака перехватила мою руку, когда я собиралась сгрызть свой маникюр.

— Не могу, — буркнула, толкая от себя дверцу автомобиля.

Зак обнял меня, и мы направились к главному входу в больницу. Вцепившись в несчастный пакет с печеньем, я старательно приводила свои мысли в порядок. Но ничтожные клочки решимости вмиг испарились, как только к нам навстречу вышла полная, темнокожая женщина. Она катила вперед инвалидное кресло, в котором расположилась мама Зака, плотно укутанная темным пледом. Как я поняла, что это именно та, встречи с которой я боялась больше, чем попадания в ад? Рука Зака на моей талии стала ледяной и каменной, а пухлые губы пропустили судорожный вздох. Пальцы впились в бок, и я стиснула зубы, чтобы не издать стон. Но боль ушла на второй план, когда я сумела поближе рассмотреть миссис Роджерс.

Для женщины, балансирующей на грани смерти, она выглядела довольно-таки... неплохо. Бледная, худая, со впалыми щеками и потрескавшимися синеватыми губами, расплывшимися в приветливой улыбке. Отсутствие волос скрывал розовый кашемировый платок. Но меня поразили ее глаза — яркие, голубые, светящиеся. Живые.

Теперь я знаю, от кого Заку достался такой удивительный и светлый оттенок радужки.

Миссис Роджерс красива даже с диагнозом последней стадии рака желудка. Я позволила себе представить, какой она была, когда еще не знала о своей участи и опухоли. Наверно, неописуемо шикарной.

Да. Определенно, так и было.

— Зак! — сквозь хрипотцу в ее голосе с отчаянным рвением прорвался звон, будто тонюсенький луч света, рассеивающий сгустившуюся, непроглядную тьму вокруг.

Его рука расслабилась на моей талии, вновь стала теплой, а вскоре и вовсе соскользнула.

— Мам, — прошептал он.

— Эмма, ну что ты плетешься, — услышала я ворчание миссис Роджерс. Она, не сводя с нас сверкающих глаз, повернула голову немного в сторону и обратилась к женщине, передвигающей инвалидное кресло. — Пора бы тебе сесть на диету. Скоро совсем передвигаться не сможешь.

— Еще чего, — хмыкнула та недовольно. — И вообще. Не наглей, Аманда. Иначе будешь катать себя сама.

Миссис Роджерс громко рассмеялась.

— Ох, Эмма, — она смахнула невидимую слезинку. — Но я все же заставлю тебя похудеть.

— Не мечтай. Никогда в жизни я не откажусь от еды ради каких-то там идеалов.

— Не обязательно отказываться. Просто заболей раком. Это — лучшая диета, — беззаботно просветила миссис Роджерс.

Эмма, закатила глаза, останавливаясь напротив нас.

— У тебя хреновое чувство юмора, Аманда, — проинформировала она и обратила взгляд на Зака. — Привет. Забирай сейчас же свою мать, или я придушу ее.

Зак издал усталый вздох и измученно улыбнулся.

— Дамы, — он оставил меня и занял место Эммы, обойдя кресло. — Вы снова ругаетесь.

— Все претензии к ней, — Эмма сделала шаг в сторону, повернувшись к нашей компании спиной. — Завтра немного задержусь.

— Хорошо, — бросил ей вслед Зак и нагнулся, чтобы миссис Роджерс поцеловала его в щеку. — Привет, — его голос моментально приобрел заботливые нотки. — Как ты?

— Как обычно, — отозвалась та и, наконец, взглянула на меня.

Ее глаза медленно сузились.

Б-боже…

Как страшно.

— Ты Наоми? — поинтересовалась она.

— Уг… Да, мэм, — я прочистила горло. — Наоми Питерсон.

Заставила себя оторваться от асфальта и сделать шаг вперед. Благовременно споткнувшись о собственную ногу, чуть не рухнула вниз, но из последних крупиц сил сохранило свое тело в вертикальном положении.

— Очень приятно познакомиться, — я протянула миссис Роджерс свою дрожащую руку.

— И мне, — она протянула свою в ответ, не сводя с моего лица изучающего, мерцающего взгляда. Ее ладонь оказалась холодной. Было немного неприятно сжимать ее кости, обтянутые грубоватой кожей. — Я Аманда. Мама Зака. Так меня и зови, хорошо? Без всяких «мэм».

— Хорошо, — кивнула я, притянув к себе руку.

Мои пальцы вновь вцепились в бумажный пакет.

Точно… Печенье!

Будет ли уместно отдать его ей? Что, если она посчитает меня идиоткой?

Вот блин.

Нужно держать себя в руках.

— Это… это вам, — набравшись смелости и отодрав от своей груди пакет, я вручила его Аманде.

— Ух-ты, — любопытство охватило ее, и она тут же заглянула в него. — Печенье! — радость в ее голосе несколько удивила меня. — Ты сама его сделала?

Я кивнула.

— Для меня?

Я вновь кивнула.

— Боже, — прошептала она, прижав к себе пакет. — Это очень мило, дорогая. Я так тронута! Правда. Спасибо, Наоми.

Что это? Первоклассная игра в добрую женщину, или ее истинная натура? Если первое, то Аманда — невероятная актриса. Если же второе, то я просто… не понимаю, как она могла оставить своего сына и мужа. Ведь она… она такая добрая, и ее глаза — лучистые, бирюзовые, восхищенные.

Глаза, не способные на ложь.

Явно довольный увиденным, Зак поспешил поделиться предложением:

— Пройдемся?

***

Мы оказались во внутреннем дворе больницы, представляющем собой живописную зону с богатым наличием растительности. Что-то вроде персонального мини-парка с миниатюрным фонтаном. Помимо нас здесь прогуливались и другие больные. Погода располагала к тому, чтобы развалиться на газоне, подставив свое тело солнцу и ясному небу. Один молодой парень, отложив костыли, так и сделал. Он улыбался и не обращал внимания на то, как удивленно я на него зарюсь.

Это было необыкновенное место. Здесь не пахло больницей, бедами, болью и смертью. Здесь было красиво.

Какое-то время мы молчали. Зак расспрашивал маму о том, как прошли ее утренние процедуры. После этого Аманда переключила свое внимание на мою скромную персону, плетущуюся рядом. Она интересовалась обо мне, моей семье, моих увлечениях. Я убедила себя, что такие ответы, как «Да», «нет», или что-то в этом роде — дать не удастся. Не хотелось показаться грубиянкой и молчаливой букой, поэтому, преодолев внутренний барьер в виде многокилометрового стеснения, я с фальшивой непринужденностью вводила миссис Роджерс в курс того, что представляю собой. Стало намного легче справляться, когда Зак бросал в мою сторону подбадривающие взгляды. С ним я чувствовала себя уютно. Его присутствие придавало мне уверенность.