Верная Рука - Карл Май

Ветер между тем ослабел, а потом и совсем стих. Некоторое время было темно, пока на небе не появился узкий серп луны, немного рассеявший сгустившийся мрак. К этому времени все пустые бурдюки были погружены на лошадей, и, когда стало светло, часть апачей тронулась в путь. Виннету поехал с ними, чтобы показать дорогу до ближайшего пункта эстафеты — его люди не знали, где он находится. Казалось, все необходимое было сделано, и мы смогли, наконец, лечь спать. Когда возвратился Виннету, то не стал меня тревожить, а молча улегся рядом. Другой на его месте, конечно, разбудил бы меня, чтобы поделиться важными, на его взгляд, наблюдениями, проясняющими общую обстановку, но Виннету знал, что при нашем с ним взаимопонимании в этом нет необходимости.

Он лег спать последним, но утром выглядел более свежим, чем все остальные. Мы не стали тратить время на завтрак: поесть можно было и в седле. Утолив собственную жажду, мы напоили лошадей, которые, однако, не напились: когда вода кончилась, они стали недовольно фыркать. В результате опустело еще некоторое количество бурдюков, и Виннету тотчас же послал с ними по эстафете нескольких апачей. На этот раз ему не было нужды ехать с ними самому — уже рассвело, и он ограничился тем, что подробно объяснил своим воинам дорогу.

Мы снова снялись с места и пустили лошадей вскачь, пешие на этот раз вынуждены были отстать; их задачей стало, двигаясь по нашим следам, догнать нас, когда мы замедлим темп или сделаем привал. Я не отрываясь смотрел в трубу и вскоре убедился в том, что накануне мы почти вплотную приблизились к команчам: уже через четверть часа мы оказались на месте их ночного привала и убедились в том, что они покинули его незадолго до нашего появления.

Очень скоро я увидел и их самих. Виннету также взял в руки свою трубу. Рассмотрев команчей как следует, он обрадованно сказал:

— Они движутся очень медленно. Мой брат видит это?

— Их лошади сильно утомлены двухдневной скачкой без воды.

— Люди тоже страдают от жажды. Однако я думаю, они еще долго будут тянуть время, прежде чем решат сдаться окончательно.

— Ну, что касается самого Вупа-Умуги, то существует гораздо более сильное средство заставить его сдаться, нежели жажда.

— Мой брат имеет в виду амулеты вождя команчей. Очень кстати для нас он прихватил их собой. Олд Шеттерхэнд уже половину нашей победы обеспечил, когда взял в плен команчей Нале Масиуфа и передал их драгунам.

Знаете, что больше всего удивило меня в его словах? То, что до сих пор я не сказал ему ни слова ни про Нале Масиуфа, ни про драгунов, но он говорил так, как будто был полностью в курсе дела. В который раз блестяще проявила себя его интуиция. И у меня появился повод рассказать ему, каким образом Нале Масиуф попал к нам в руки и как мы потом от него избавились. В конце моего рассказа он произнес обрадованное «Уфф!», после чего добавил:

— Мой брат действовал совершенно правильно. Эти краснокожие были бы для нас обузой, и белые всадники тоже, потому что, чтобы поймать Вупа-Умуги, мы в них вовсе не нуждаемся. Нале Масиуф. уже достаточно наказан потерей своих лошадей и тем, что его воины лишились оружия. Виннету узнает, сдержал ли капитан драгун свое слово сохранить им жизнь. Если он его нарушил, поплатится собственной. Хуг!

На этом наш разговор закончился. Терять время на обсуждение последней фразы Виннету не стоило, я знал, что слово его твердо, и если бы впоследствии выяснилось, что капитан драгун не сдержал данного им обещания, Виннету наверняка бы привел в исполнение свою угрозу.

Расстояние до кактусовых зарослей, которые должны были стать ловушкой для команчей, как считал Виннету, нам надо было покрыть за два часа езды, однако понадобилось три — из-за того, что лошади найини шли уже на пределе своих сил. Мы все время двигались таким образом, что они нас не могли заметить, зато мы их хорошо видели в наши окуляры. Никакого строя они не соблюдали, а ехали кому как в голову взбредет, разойдясь довольно далеко в разные стороны от основного направления движения. Но вдруг, на исходе третьего часа пути, всадники начали сближаться и вскоре образовали тонкую непрерывную линию.

— Ну что ж, наступает решающий момент, — сказал я Виннету, — они совсем не останавливаются, судя по всему, они ни о чем не догадываются.

— Да, — ответил он, — они подошли к тому месту, где начинается тропа через кактусовые заросли. Они не могут окинуть одним взглядом это пространство и думают, что оно простирается не особенно далеко, потому что Большой Шиба якобы его пересек. Кроме того, их гонит вперед жажда. Они не сомневаются: там, где растет кактус, есть влага, и потому где-то недалеко от поля должен быть оазис. А ведь вода, которую пьют эти растения, находится глубоко под землей, и к тому же им нужно ее совсем чуть-чуть.

Очень скоро мы тоже увидели кактусовые заросли.

Это было величественное зрелище. Колючки на мясистых стеблях маячили до самого горизонта, глазам казалось, что где-то на определенном расстоянии они начинают сплетаться в своеобразное гигантское кружевное полотно, накинутое чьей-то властной рукой на эту безрадостную землю словно бы в утешение ей. В глубь поля вел неширокий проход — некое подобие дороги. И как раз там, где эта дорога начиналась, Виннету вбил очередной шест, чтобы команчи не сомневались: именно здесь надо войти в кактусы.

И они это сделали, изумив нас в очередной раз тем, что как будто напрочь утратили свойственное им чувство осторожности. Должно быть, жара на них так действовала… Когда мы были у края зарослей, они углубились в него уже довольно далеко. Мы остановились и спешились. Лошадей отвели на расстояние, превышающее длину полета пули, и заняли положение, которое позволяло нам полностью контролировать проход на значительном удалении от его начала и лишало команчей возможности как-то пробиться через наши ряды или обойти нас.

Этот проход был в своем начале шириной около двадцати шагов, но еще в пределах досягаемости наших ружей становился настолько узким, что в ряд в нем могло встать не больше четырех или пяти всадников. Если бы команчи обезумели настолько, что стали сопротивляться, то глубина их строя составила бы примерно тридцать всадников при ширине не более пяти, и нам бы вполне хватило пятой или шестой части наших людей, чтобы отразить нападение. Нужно было только сразу положить передних, и тогда их тела образовали бы вал, который не смогли бы преодолеть остальные нападавшие, в то время как кактусы не позволили бы им повернуть направо или налево.

Враг оказался в надежной ловушке. Чтобы выйти из нее, команчи могли сделать только одно — повернуть назад, вернувшись к месту начала прохода.