История психологии - Роберт Смит

С самого зарождения этой дискуссии и до начала XXI в. существовали глубокие расхождения во мнениях между учеными, которые заявляли, что люди — это компьютеры (хотя и сконструированные иначе, чем машины), и учеными, ограничивавшимися аналогией между компьютерами и людьми. Даже внутри первой группы имели место споры о том, какого рода компьютером является человек. Представители второй группы спорили о том, насколько далеко простирается аналогия между компьютерами и людьми. Конечно, в утверждении, что человек — это машина, не было ничего нового. Новым было описание человеческой организации не на уровне механических операций (hardware), а на уровне переработки информации, по аналогии с программным обеспечением (software). Вот почему ученые были так взбудоражены: их привлекало сходство, совпадение или даже тождество логических схем обработки информации в машине и в психике человека. Творческий подход к программированию позволял моделировать или воспроизводить, а следовательно, понять, объяснить и предсказать психологическую деятельность. Результатом стало появление активно развивающейся области исследований искусственного интеллекта.

Стремительный рост в этой сфере зависел от финансовых ресурсов, предоставляемых национальными — и даже международной — экономиками. Приоритет, который правительства и корпорации отдавали информационным технологиям, не остался без ответа в научном сообществе. Политическая поддержка новых технологий способствовала появлению новых методологий социальных исследований. Решения о выделении средств непосредственно влияли на направления исследований. Например, когда-то психологи прочно ассоциировали свою работу с программой бихевиоризма, пользовавшейся финансовой поддержкой. Позднее целая научная область — анализ цитирования — сформировалась только для того, чтобы выработать количественные показатели результатов инвестирования в научные исследования. У этих процессов была, как опасались критики, и негативная сторона — сосредоточенность на методах в большей степени, чем на содержании, в результате чего техники анализа данных по уровню сложности были несоизмеримы с качеством или значимостью поставленных вопросов, созданных концепций или полученных знаний.

Компьютеризация заострила вопрос о том, является ли человек машиной; даже более настойчиво вставал противоположный вопрос — является ли компьютер кем-то вроде человека? Те, кто наблюдал за детьми, выросшими среди компьютеров, отмечали, что дети спрашивали, могут ли компьютеры быть плохими и могут ли они что-то делать нарочно. Схожим образом, в фантастической литературе о киборгах — которая, как многие думают, предвосхищает будущее — исследовались новые типы живых существ, созданных из частей человека и компьютера. Вопрос о сходстве компьютера с человеческим существом стал для некоторых представителей высокотехнологичной культуры сущностью вопроса о природе человека. Будущее здесь неизвестно.

Эти вопросы волновали и философов сознания. Перед ними стояла проблема: могут ли компьютеры, если не в настоящем, то в будущем, когда они достигнут совершенства, в принципе обладать сознанием. Эти споры во многом заменили обсуждение старой психофизической проблемы. Если, продолжалось рассуждение, компьютеры могут делать все то, что делают люди, — воспринимать, думать, оценивать, действовать, то на каких основаниях мы отказываем им в сознании? Если мы приписываем наличие сознания людям на основании того, что они что-то говорят и делают, почему, когда компьютеры говорят или действуют, мы не можем приписать им наличие сознания? Что вообще позволяет отличить компьютер от человека? Задаваясь этим вопросом, ученые игнорировали внешний вид компьютеров, хотя не очевидно, что они должны это делать. Кроме того, надо уточнить: эти вопросы подразумевают, что компьютеры могут обладать способностями — например, к использованию языка, до обладания которым им даже в начале XXI в. остается еще далеко (хотя неизвестно, насколько далеко).

Сущность философской проблемы была ясна. Многие сторонники искусственного интеллекта были уверены, что знают ответ: компьютеры во всех существенных отношениях, то есть за исключением «железа», приобретут человеческие качества. Философы сознания не соглашались; наиболее ясно это сформулировал Джон Серль (John Searle, род. в 1932 г.) из США. Серль аргументировал свою точку зрения тем, что у компьютеров нет и не может быть интенциональности. Он утверждал, что, сколько бы мы ни узнали об активности мозга, мы не можем объяснить субъективные качества в каких-то иных понятиях, кроме как в их собственных. Поэтому мы должны, таким образом, рассматривать сознание как ранее не существовавшее и неожиданно появившееся свойство мозга. Напротив, другой влиятельный американский философ, Джерри Фодор (Jerry Fodor, род. в 1935 г.), утверждал, что интен- циональное объяснение, которое соотносит действие с субъективным состоянием психики, на самом деле является видом причинного объяснения. Фодор описывал психические состояния в терминах переработки информации и, в отличие от Райла, считал, что рациональные мотивы поведения (которые можно смоделировать на компьютере) могут быть реальными действующими силами, подобными физическим причинам. Компьютеры, с этой точки зрения, способны быть рациональными существами; и психику, и компьютер можно назвать машинами, оперирующими символами. Хотя Фодор был склонен принять материалистическую точку зрения, он, тем не менее, утверждал, что «никто не имеет ни малейшего представления о том, как нечто материальное может обладать сознанием. Никто не знает даже, на что это похоже, — иметь представление о том, как нечто материальное может обладать сознанием» [70, с. 5]. Как ученый, однако, он не особо об этом заботился, поскольку считал, что по сравнению с наиболее глубокими и важными научными вопросами вопрос о сознании не принципиален.

Все это может служить примером пропасти, разделявшей ученых — сторонников выражаемых математическим языком научных истин — и обычных людей, стремившихся к знанию, основанному на осмысленном опыте и чувственном богатстве субъективного мира. Даже многие из ученых, работавших в области искусственного интеллекта или когнитивной психологии, опасались заявлять, что между компьютерной обработкой данных, хотя бы и самой современной, и психическими процессами есть много общего. В своих исследованиях — например памяти — они использовали компьютерное моделирование для изучения тех уникальных способов, которыми мозг структурирует и обрабатывает данные. Во второй половине 1980-х гг. появились надежды, что компьютеры с так называемой параллельной и распределенной обработкой данных помогут построить модель сознательно действующего мозга. Однако не исключено, что мозговые процессы даже на уровне базовой логики очень отличаются от того, что делают компьютеры. Тем не менее приверженцы искусственного интеллекта верили, что препятствием для его создания служит только недостаток времени и денег.

Многие обычные люди не знали, что и думать насчет аналогии между компьютерами и людьми. Скептики и в особенности гуманисты были привлечены рассуждениями Серля о том, что «сознательные психические структуры и процессы обладают особой чертой, которой не обладают другие явления природы — а именно, субъективным характером», и что это создает «присутствие первого лица» [цит. по: 154, с. 5]. Хотя сам Серль был убежден, что «мозг — сознание» является биологической системой, психологи интерпретировали его высказывания в свою пользу, как необходимость изучения субъективности и внутренних состояний независимо от знаний о мозге. Но когнитивная наука в целом пошла по пути признания неоспоримого авторитета естественных наук, которым следовали поколения психологов до нее. Поэтому важно обратиться к тем философам и ученым, которые в этом усомнились, — как из стремления к согласованности и истинности знания, так и по религиозным или этическим основаниям. Надо от огромных финансовых средств и еще больших амбиций компьютерной науки перейти к психологам, которые сердцевиной природы человека считают качественные переживания смыслов и ценностей.

9.6 Гуманистическая психология

Количество академических психологов и студентов, число журналов, научных и популярных книг, а также практикующих психологов всех специализаций сделало США гравитационным центром отрасли. Американская психология обладала влиянием во всем мире, особенно в период после 1945 г., отчасти из-за ее репутации строгой и объективной науки, которой она была обязана экспериментальным исследованиям и количественным методам анализа. Объективная наука привлекала Европу, где политизированные разглагольствования о научном знании не раз подводили общество к катастрофе. Кроме того, как видно из предыдущих глав, даже в США — а в Европе и подавно — было много разных психологий. Этот раздел покажет, насколько велико было это разнообразие, и насколько отличными были концепции человека, не базировавшиеся на естественных науках. Даже в США в создании гуманистической психологии в 1950-е и 1960-е гг. участвовали отнюдь не маргиналы, а ведущие психологи, и параллельно с этим шло интенсивное развитие клинической и педагогической психологии, также отвергавших естественно-научный подход. Между Европой и Северной Америкой существовали взаимные влияния: психоанализ и эго-психология, гештальтпсихология, социальная психология и групповая динамика, теории детского развития и обучения, структурная лингвистика — все это путешествовало через Атлантику. Нельзя сбрасывать со счетов и развитие европейской философской мысли после 1945 г., невзирая на ее пресловутую отвлеченность и умышленно запутанную манеру изложения. Дискуссии и споры между феноменологией, экзистенциализмом, структурализмом, критическим марксизмом и, позднее, постмодернистскими теориями создали предпосылки для пересмотра наук о человеке. Работы таких интеллектуалов, как Хайдеггер, Юрген Хабермас (Jurgen Habermas, род. в 1929 г.) и Фуко, которые начали усваиваться англоязычным миром в 1960-е гг., указывали на то, что еще должно было быть сделано для укрепления основ наук о человеке.