Числа. Трилогия (сборник) - Уорд Рейчел

— Да, я видел его, — отвечает Дэниэл. — Он здесь был, но уже ушел.

Строго говоря, он не солгал. И в то же время не выдал меня.

— Когда это было?

— Он ушел сразу после обеда.

— Вы не будете возражать, если мы обыщем лагерь?

— У вас есть ордер?

Седой смеется. Не смех, а лязг и скрежет, как будто он не смеялся уже очень давно.

— Нет. Он мне ни к чему. Я здесь по поручению правительства. Меня зовут Савл, а больше вам ничего знать не положено.

Так-так-так, значит, правительство. Я чувствую, как мой мир рушится и разлетается к чертям. Неужели все еще то давнее обвинение в убийстве? Неужели они здесь поэтому?

Дэниэл явно чувствует себя не в своей тарелке, но по-прежнему старается быть вежливым.

— Будете искать в темноте?

— Именно.

— Нам скрывать нечего, — пожимает плечами Дэниэл, — но вообще-то это наши дома. Сейчас поздно, дети спят. Может быть, подождете до утра?

— Думаю, вы правы, — помолчав, кивает Савл. — В конце концов, по такой темноте далеко не уйдешь, как ни крути, верно?

— Палатка у вас есть? — словно не слыша его, спрашивает Дэниэл.

— Есть, но время действительно позднее, а ставить ее долго. Пожалуй, мы возьмем спальные мешки и устроимся на ночлег у огня.

Дэниэл кивает в ответ, но Савл, кажется, и не думал спрашивать его разрешения.

Вечер подошел к концу. Люди встают и отправляются к себе. Трое незнакомцев уходят в темноту за вещами.

— Что нам теперь делать? — шепчет Сара.

— Забираем свои манатки и идем, — отвечаю.

— Так темно же! Далеко ли мы уйдем на ночь глядя?

— Не знаю. Надо найти укрытие.

— В темноте?

Почему она не понимает? Почему не боится этих мужчин? Почему не может просто согласиться со мной хотя бы раз? Мия снова начинает кашлять.

— Прекрати кашлять, Мия. Мне надо подумать.

— Адам, что ты такое говоришь! Смотри, они возвращаются. Ш-ш, Мия, ш-ш. — Сара расстегивает пальто, укутывает в него Мию и качает ее вперед-назад.

— Уходи, — тихо говорит Мия. — Дядя, уходи.

Трое мужчин кладут спальные мешки на землю у костра. Они захватили с собой бутылку и теперь по очереди прикладываются к ней. Золотистая жидкость поблескивает в отсветах пламени.

Все остальные уже разошлись. Мотоциклисты спокойно переговариваются между собой, обмениваясь шуточками, как и подобает людям, которые много времени проводят вместе.

По спине пробегает мороз, и я вздрагиваю всем телом. Жуткий холод. Сколько времени пройдет, прежде чем они заснут и мы сможем крадучись уйти отсюда? Бутылка почти пуста, огонь начинает затухать.

И тут Савл, седоволосый мужчина, не поворачивая головы, громко произносит:

— Что же вы не идете к костру, Адам? У вас там, должно быть, от холода зуб на зуб не попадает.

Сара

Похоже, нас загнали в угол, хотя за нашими спинами никаких стен, лишь многие мили безлюдного темного леса. Он, должно быть, услышал Миин кашель. Придется идти. Сейчас все узнаем.

— Помоги мне встать, — обращаюсь к Адаму, и мы все вместе волочимся к костру.

Марти и Люк прячутся за мной.

Трое мужчин поворачиваются и смотрят на нас. Поначалу мне не страшно, но, когда мы подходим к огню и наблюдающим за нами незнакомцам, у меня по всему телу бегут мурашки. Чувствую, как темные глаза вожака сверлят меня. Он как будто дотрагивается до меня. Мысленно отталкиваю его.

Мия начинает плакать. Я плотнее заворачиваю ее в свое пальто, но она вся съеживается, тычется головой мне в подмышку, и ее худенькое тельце разрывается от слез и кашля.

— Уходи, — повторяет она сквозь слезы. — Дядя, уходи.

— Как вы узнали, что мы там? — спрашивает Адам.

Савл переводит взгляд на него. От волнения у меня перехватывает дыхание.

— Я вас почувствовал.

На какой-то миг я верю ему: он дьявол, вампир, оборотень. Существо со сверхчеловеческими возможностями.

Но затем он усмехается:

— Мой луч засек твой чип. — Он похлопывает по фонарю, что свисает с его ремня. — Хитрая штуковина. А еще я услышал детский кашель, — добавляет он. — Похоже, ей плохо.

— Ничего не плохо, — говорю, — просто мне пора ее укладывать.

— Твоя дочь? — спрашивает Савл. Он обращается не ко мне, а к Адаму, который не соглашается, однако и не поправляет его. — Дайте-ка взглянуть.

— Нет, — возражаю я, крепче прижимая Мию к себе, защищая ее, но Савл оказывается рядом со мной, не успеваю я и глазом моргнуть. Он хватает меня за воротник и разводит полы моего пальто. Спустя секунду его пальцы касаются ее лица, поворачивают ее голову к нему, а его большой палец поднимает ее веко.

— Что вы делаете?.. А ну прекратите!

— Мама! — рыдает Мия.

Ее испуганный голубой глаз вперивается в него, грудка тяжело поднимается, и она начинает биться и визжать. Я никогда не видела, чтобы она вот так на кого-то реагировала.

— Оставьте ее в покое! — кричим мы с Адамом.

Не извиняясь, Савл молча отступает. Взгляд его все еще прикован к Мии. Вдруг его горло издает смех, все такой же резкий и искусственный.

— Девочка в лесу, — произносит он. — Шумная она у вас. С виду ангелочек, а визжит, как бесенок.

Ненавижу его. Ненавижу этого человека. Как можно напугать ребенка, а потом смеяться, когда он плачет? Не могу поверить, что он коснулся ее. От одной мысли об этом к горлу подкатывает тошнота.

— Она испугалась. Вы напугали ее, — говорю я, пытаясь утихомирить Мию. — Пойдем, Адам, нам пора.

Но Адам не двигается с места.

— Я буду через минуту, — говорит он. Его голос звучит странно, неестественно.

— Адам?

Но он смотрит на Савла так, как будто в мире больше никого нет. Как будто меня нет.

Я оставляю его у костра.

Марти и Люк засыпают быстро, но на то, чтобы успокоить Мию, у меня уходит очень много времени.

— Дядя бяка, — рыдая и икая, повторяет она.

— Да, да, — говорю я, поглаживая ее волосы. — Не думай о нем больше. Давай засыпать, хорошо?

— Мама споет «Мигалочку»?

«Звездочка моя, мигай»[1]. Ее любимая песенка. Мия любит звезды. Пожалуй, единственное, чем обогатил нашу жизнь Хаос, — это бесконечные черные ночные небеса, усеянные звездами, планетами и созвездиями, метеорами и, конечно же, украшенные луной, знакомой нам так же хорошо, как и солнце.

Я начинаю негромко петь, стараясь не разбудить братьев.

Мия вытягивает ручки над головой. Она сжимает и разжимает ладошки, «мигает» ими.

Чуть позже она кладет большой палец в рот и поворачивается на бочок. Я укутываю ее в одеяло, вылезаю из палатки и сажусь снаружи. Жду Адама.

Адам

Мы стоим на расстоянии двух метров и смотрим друг на друга. Над его левым глазом белеет шрам.

Я едва не обделываюсь, но не хочу, чтобы он знал, как мне страшно. Заставляю себя стоять прямо, встречаюсь с ним взглядом. И когда я вижу его число, меня чуть кондрашка не хватает. Это просто нечто.

1622029.

Но поражает меня не дата.

Сама смерть.

Словами это не описать. На долю секунды меня захлестывает ощущение боли, отчаяния, гнева и паники. Никогда не чувствовал ничего подобного. Я вижу, что смерть проникает в него снаружи, кромсает кожу, наполняет внутренности скребущей, грызущей, нечеловеческой болью и одновременно раздирает его изнутри, разрушает каждую клетку и превращает его последние минуты в раскаленный добела ад.

Я хочу отвести взгляд, оторваться от его боли, но в ней есть что-то еще. Его число мерцает в моей голове. Чем больше я пытаюсь сосредоточиться на нем, тем быстрее оно движется, то становясь четче, то расплываясь. Свет и тьма перетекают друг в друга. Проходит одна минута, потом другая.

От увиденного голова идет кругом. Земля под ногами дрожит.

— Адам, — обращается ко мне Савл, — присаживайся. Выпьешь?