Венценосные супруги. Между любовью и властью. Тайны великих союзов - Жан-Франсуа Солнон

Царь не давал повлиять на себя письмам жены, которые она ему строчила, ни послания «Друга» — так Александра именовала старца. Не раз Николай II снимал или назначал министров так, что это не нравилось его супруге. В июне 1915 г. он решил отозвать Владимира Саблера, «человека Распутина», кому, как говорили, он был обязан своим местом во главе Святейшего синода, каковым он правил железной рукой. На его место поставили Александра Самарина — всеми уважаемого москвича, врага Божьего человека, которого он считал членом позорной секты и закостенелым развратником[294].

Николай предвидел реакцию супруги, когда сообщал ей о назначении: «Я уверен, что тебе не понравится это, потому что он москвич, но эти изменения должны состояться». На следующий день Александра дала резкий ответ: «Да, моя любовь, я более чем расстроена из-за Самарина, я просто в отчаянии… У меня есть основательные причины не любить его, поскольку он всегда говорил и продолжает говорить в армии против нашего Друга, и все будет плохо… Он против «нас», против Григория и настолько ограничен, настоящая голова без души. Мое сердце тяжело словно свинец». Через два дня она возобновила свои попытки и клеймила «московскую клику», «настоящую паучью паутину, опутавшую нас», напомнила, что «враги нашего Друга — наши враги», сетовала на судьбу: «Я так несчастна с тех пор, как узнала об этом, и не могу успокоиться», превозносила способности старца, заявила: «Мы не достаточно прислушиваемся к его словам» и решительно заключила: «Я постаралась бы разубедить тебя, будь ты здесь [Николай находился в Генеральной Ставке], и верю, что Господь мне поможет и, ты начнешь прислушиваться к словам нашего Друга. Когда он говорит нам что-то не делать, а мы все равно это делаем, то потом мы поймем, что мы ошиблись»[295].

Николай не всегда разделял восторженное мнение жены о Распутине. «Ты сама знаешь, — написал он ей 9 сентября 1916 г., — что мнения нашего Друга иногда слишком странные. Поэтому необходимо быть благоразумным, когда речь идет о назначениях на важные посты»[296]. Но Александра редко отступала. Из слабости или желания сохранить мир в семье царь, в конце концов, чаще всего сдавался, когда она требовала отозвать министра или генерала, но сохранял свободу самому назначать преемника, не задерживаясь на кандидате, которого предлагала императрица. Вот такая полузависимость.

Иногда Александре и Распутину приписывали чьи-то спешные отставки, но на самом деле у тех были более глубокие причины. Возьмем председателя совета министров графа В.Н. Коковцова, освобожденного от должности в феврале 1914 г. Царица считала, что он виноват в беспорядках и забастовках страны, и невзлюбила его. Со своей стороны, Распутин хотел отомстить за отчет, в котором граф ругал его поведение. Тогда старец обвинил его в том, что он обогащался за счет казны и губил крестьян, торгуя водкой (что составляло монополию государства). Сам В.Н. Коковцов полагал, что знал, кто подстрекал Николая II преследовать его: «Я отчетливо вижу, что его [царя] толкают под руку, что ему надоедали целыми днями и не оставляли в покое, пока не было принято решения отозвать меня». На самом деле Распутин играл только вторичную роль. Финансовая политика министра, соперничество с коллегами и нежелание дать Думе реальную законодательную власть стали причинами снятия В.Н. Коковцова. Распутин же не получил удовольствия видеть, как на место недоброжелателя ставили его кандидата — графа С.Ю. Витте, по отношению к которому царь оставался настроен решительно негативно[297].

Развязывание войны в 1914 г. словно дало Божьему человеку право сообщать через Александру свое мнение о военных операциях. Неспешно мобилизованная русская армия поначалу добилась кое-каких удач в австрийской Галиции, но затем потерпела поражение в восточной Пруссии. Изгнанная из Польши, Литвы и Курляндии она несла огромные потери, оцененные в 1915 г. в 2,5 млн человек. Однако немецкое наступление, при всей своей успешности, не смогло одержать окончательной победы на русском фронте[298].

Тогда Николай II решил взять на себя верховное командование армией и сместил генералиссимуса — своего дядю Николая Николаевича, двухметрового великана, которого солдаты обожали. Этот шаг, определивший течение войны и будущее монархии, был исключительным: его совершали всего двое из предков Николая: Петр Великий и Александр I[299]. Министры и императрица-мать умоляли его передумать: у Николая не было никакого стратегического опыта, и в случае поражения вся вина ложилась исключительно на его плечи. Царь совершенно не стремился к славе предков, он уступил жене.

Александра, давно завидовавшая влиянию великого князя на политические дела, не прощала ему того презрения, с каким он относился к Распутину. «Как ты не понимаешь, — писала она мужу, что предавая Божьего человека, невозможно получить небесное благословение; успеха в делах не будет». Царица набросала карикатурный портрет великого князя: неумный, упрямый, подвержен чужому влиянию, плохо понимал страну, уважать его можно только за манеры и громовой голос, он ненавидел «Друга», а это всегда приносило несчастье. Николаю, чтобы прогнать беду, надо занять его место верховного главнокомандующего. Император исполнил волю Александры 23 августа 1915 г., но пояснил причины своего поступка. «Внутренний голос, — сказал он, — побуждает меня принять решение и сообщить его великому князю Николаю независимо от всего того, что говорит наш Друг»[300]. Иногда царице удавалось передать Николаю II порцию мистицизма.

Царь обосновался в Ставке в Могилеве и назначил главу штаба, ответственного за проведение операций. Гражданская власть в Санкт-Петербурге оказалась в руках Александры. Никогда еще ей не доставалось столько полномочий и доходило до того, что она сообщала царю советы Распутина о войне. «Я должна передать тебе поручение от нашего Друга, — писала Александра 15 ноября 1915 г., — вызванное его ночным видением. Он просит тебя приказать начать наступление возле Риги, говорит, что это необходимо». 22 декабря она заявила: «Наш Друг все молится и думает о войне. Он говорит, чтобы мы ему тотчас же говорили, как только случится что-нибудь особенное». 6 января 1916 г. сообщила, что «он жалеет, я думаю, что это наступление начали, не спрося его. Он посоветовал бы подождать»[301]. Несмотря на то что его влияние на царицу и выходки раздражали высших представителей общества, Распутин строил из себя стратега, чем страшно злил главнокомандующего штабом.