Серые Башни (СИ) - Татьяна Ильченко

— Останься, — крикнула я. — Не уходи так. Нам нужно поговорить.

— Ты мокрая, — прошипел Гру.

— Он отвернется, а я переоденусь! Хорошо?

— Если леди желает, — усмехнулся Хок.

— Леди уже давно пора спать, — раздался голос Хиро. — Властитель, без сомнения, поговорит с госпожой завтра.

Завтра? Ну уж нет! Хватит! Меня уже тошнит от его приторной вежливости и ценных указаний. Да он в сто раз хуже Кристы! Зашугал всех, его даже Шилд побаивается, заберется мне за шиворот и шипит что-то, матерное надо думать. А это мысль!

— Ссешэ шарэс тэ сатэш ду вай трэш джэш ассаэр порес кэвас! Хиро! — на одном дыхании выпалила я и Гру довольно осклабился.

Если Хиро учил меня изысканным оборотам на своем зубодробительном языке, то Хранитель, втихаря, знакомил с ругательствами. Они почему-то запоминались и произносились гораздо лучше, чем все остальное.

— Что она сказала? — спросил Хок, обращаясь к Хиро, но тот молчал, низко опустив голову.

— Малышка сказала, — мурлыкнул Гру. — Что кровь к языку Хиро, поступает прямиком из его задницы и поэтому все, что он говорит — дерьмо.

— Леди!?

— Мне двадцать два, — твердо сказала я. — Я сама в состоянии решить, что и когда мне делать.

Вот так вот! Долой тиранов!

— Я быстро переоденусь, и мы поговорим, хорошо? — я посмотрела на Хока и улыбнулась.

— Как будет угодно леди, — он вернул мне улыбку.

По дороге в крепость поговорить не удалось, Хиро и Гру ехали сзади и постоянно переругивались, на ас — сшэс. Большинство заковыристых ругательств мне было незнакомо, но кое-что я понимала и хихикала, а потом начала переводить их разговор для Хока.

— Гру сказал, что осел, знает больше, чем мастер Хиро, и он не доверил бы ему даже… ну, не доверил бы ему ничего, вообще.

— Хиро отвечает, что Гру страшный, как дерьмо. И от него воняет, как от собаки.

— Сам ты жирная задница и полный идиот, отвечает Гру. Он еще что-то сказал, но этого я уже не понимаю.

— Вот видишь, — усмехнулся Хок. — А еще жаловалась, что у тебя нет способностей к языкам. По-моему, знаний вполне достаточно, чтобы общаться с акадзомэ на равных.

— Прошу прощения, Властитель, — сказал Хиро. — Такое знание не достойно госпожи, она Высокая леди, а не девка из кабака.

В ответ на это Гру ответил шипяще-свистящей фразой и, обогнав нас, поехал впереди. Я засмеялась.

— Что на этот раз? — поинтересовался Хок.

— Гру пожелал мастеру Хиро, чтобы у него все высохло, кроме штанов на его заднице.

— Это недостойно, леди! — повторил Хиро и пришпорил свою лошадь.

Теперь они оба ехали впереди и продолжали ругаться, только я уже ничего не слышала.

Я опасалась, что Хок, по возвращении найдет какой-нибудь предлог и сбежит. А мне обязательно нужно было выяснить все до конца и желательно прямо сейчас. Поэтому, как только мы оказались у ворот конюшни, я протянула ему руку.

— Ты не поможешь мне? — он проделал это так быстро, что я едва не опоздала.

— А теперь мы поговорим, ты обещал, — поймав его ладонь, сказала я.

Хок вздохнул и кивнул головой.

— Поговорим.

Время шло, но разговор как-то не клеился. Сначала, мы ждали, пока Мей принесет легкий ужин, а Томи разожжет камин. Хок спрашивал меня о каких-то пустяках, вроде нарядов и украшений. Потом мы говорили о погоде. Причем тут погода? Когда ужинали, говорили исключительно о мастерстве Бертина. А теперь вот, молчим. Может, он не знает, как начать разговор?

— Расскажи мне все.

— Все? — Хок усмехнулся.

— Все, — я уверенно кивнула. — В конце концов, это касается меня в первую очередь, разве нет? И потом, ты сам сказал, что мы партнеры. Рассказывай.

— Вероятнее всего Совет Кланов оспорит завещание лорда Фредегарда, Тэйе. Вот собственно и все.

— Они не смогут этого сделать, я читала Право, слово лорда-хранителя…

— Смогут, — перебил меня Хок. — Есть исключения. Если будет доказано, что последняя воля была выражена под давлением или сам Высокий лорд был болен и не отвечал за свои слова или, — он вздохнул и взглянул на меня, — долгое время отсутствовал в Мораке и не мог знать будет ли его решение благом для Кланов.

— Благом? — переспросила я и он кивнул.

— Да какого черта им надо? Ты-то чем их не устраиваешь?

— А тебе еще не сказали? — криво усмехнулся Хок.

— Что мне должны были сказать?

— Не сказали, — горько улыбнулся он. — Ну, все равно хуже уже не будет. Мой дед вере-оборотень.

— Да ладно! — Оборотень! Вот это да! А интересно, превращаться он может? А Луна? Вроде в полнолуние не прятался и шерстью не обрастал. А разве оборотни не должны исцеляться сами? А я его зашивала? Или он неправильный оборотень?

— Ты не бежишь отсюда с воплями?

— А почему я должна это делать? Тем более что ты неправильный оборотень.

— Я?!

— А что? Шерстью не обрастаешь, на Луну не воешь, регенерация на нуле…

— Что на нуле?

— Регенерация. На нормальных оборотнях все моментально заживает само.

— На нормальных?

— Да.

— И откуда ты все это знаешь?

— Читала, — я пожала плечами, — дома про оборотней много чего понаписано.

— В том мире откуда ты пришла? — уточнил Хок.

— Ну да.

— Там есть оборотни?

— Да нет там никого! Это все фантазия, выдумка, понимаешь. Людям нравится придумывать себе страшилки и бояться их, вот и все. Так ты можешь превращаться или нет?

— Тебя интересует только это?

Я пожала плечами.

— Мне все равно, какой расы был твой дед, я не расистка.

— Кто?

— Мне не важно, как человек выглядит. Не важно какого цвета у него глаза, волосы, кожа. Мне не важно, какая кровь течет в его жилах. Мне важен сам человек, то чем он является, мне важны его слова и мысли.

— В таком случае, леди, Совет Кланов сплошь состоит из расистов.

— И должен тебя огорчить, я не превращаюсь. И никто из вере ни в кого не превращается.

— Тогда ты не оборотень, — огорчилась я. — Жаль. Говорят они очень романтичные, — и однолюбы, добавила я про себя.

Хок рассмеялся, а потом сказал.

— Вере кочевое племя, раньше они свободно бродили по всему Мораку, но теперь места для кочевьев остались только на севере и востоке. Боудлесс, Ландфертил и Соузбарон наложили запрет на пересечение своих границ.

— Почему? Они воинственны?

— Они отвечают силой на силу, леди. И не хотят жить по законам Кланов у них свой закон.

— И их не любят только за это?