Похвала добродетели - Эльдар Бертович Гуртуев

старого Бисолтана, отца Магомета! Не выпуская из жесткой руки плечо мальчишки, Бисолтан тащил Азрета прочь от школы, куда-то в темноту, в неизвестность, и приговаривал:

— Ну и будет тебе сейчас! Собачий ты сын! Ну и достанется же тебе...

— Да куда ты меня ведешь, Бисолтан? — пугливо прошептал Азрет. — Я домой хочу...

— Домой? — переспросил Бисолтан. — А к самому главному немцу ты не хочешь? Не хочешь рассказать ему, кто заляпал навозом портрет?

Еще не веря самому себе, Азрет понимал, что ни к какому главному немцу старик его не поведет, что он просто шутит и, быть может, немного стращает, чтобы в дальнейшем он, Азрет, был поосторожнее. Ведь Бисолтан такой человек! Такого второго во всем селе, пожалуй, не сыщешь! Но откуда он мог узнать о его, Азрета, намерении, о том, зачем он оказался у школы? Ведь никому, ни единой душе он этого не говорил! Вот был бы дома Кайсын — другое дело. Кайсыну бы он доверил тайну, но больше — никому!

Старик теперь держал парня за руку, держал крепко, ни на минуту не выпуская. Так он привел его к себе домой, взглядом попросил Зарият выйти в другую комнату и, скрутив себе цигарку, наконец заговорил:

— Ты, брат, как я посмотрю, не так смел, как глуп. Ты глуп, как овца безрогая, — уточнил он после первой затяжки. — Неужели думаешь, что если и этот портрет закидать навозом, немцы проиграют войну? А? Говори — думаешь так? — И, не дожидаясь ответа, вновь повторил: — Вот я и говорю, что ты глуп, как безрогий баран. Только глупцы сами ищут дороги к виселице!

Азрет подавленно молчал. Он понимал уже, что о жестком рулончике на его спине, под курткой, Бисолтан ничего не знает. Видно, старик решил, что он, Азрет, хотел испортить и второй портрет Гитлера. Но стоит ли сейчас выяснять это? Не лучше ли смолчать?

После длинной паузы, когда старик курил, а Азрет тупо всматривался в доски пола, Бисолтан снова заговорил.

— Слушай меня, — начал он почти ласковым тоном. — Если ты без моего ведома затеешь что-нибудь в этом же роде, — не жди добра. И не говори потом, что я тебя не предупреждал. Своими руками я отрежу у тебя ухо и брошу собакам...

В глазах старика Бисолтана был и страх за парня, и желание во что бы то ни стало уберечь его от бессмысленной гибели, и жалость к нему.

— Вот ведь ерундой всякой «героической» ты готов заниматься, хотя проку от этого — чуть, а поручи я тебе настоящее, нужное дело, испугаешься.

— Нет! — воскликнул Азрет. — Я согласен...

— Никогда не перебивай старших, — сказал Бисолтан и снова нахмурился, задумался, словно решал, с чего бы начать самый главный разговор. — Вот что, Азрет, — наконец продолжил он, — то, что ты сейчас услышишь, должно остаться между нами, только между мною и тобой. Ясно?

— Я понимаю, — прошептал Азрет.

— Ни твоя мать и никто другой не должен знать о нашем деле, потому что если только дойдет до немцев — обоим нам болтаться на виселице.

Азрет почти не дышал от волнения и не сводил глаз с Бисолтана, ожидая самого главного. Старик казался слишком уж таинственным, но задавать вопросы парень не решался.

— Недавно, Азрет, я ездил за дровами — туда, знаешь, к Волчьей поляне. И совсем рядом, за мельницей, у сквозной пещеры наткнулся на раненого. Этот красноармеец может выжить и вернуться в свою часть, если ему помочь, подлечить его, подкормить... Я перенес его в безопасное место...

— Хорошо! Я буду ему помогать! — не выдержал Азрет. — И кормить его буду, и раны перевязывать!

— Не так-то все просто, — возразил Бисолтан. — Я спрятал его в очень холодном месте, но зато надежном. Он может заболеть. Надо достать ему теплые вещи, надо его посытнее кормить... Он должен вернуться в армию!

— Но где же он? — нетерпеливо спросил Азрет.

— Ты мельницу знаешь? Старую мельницу Батырбия.

— Еще бы! Мы с Кайсыном часто туда ходили, рыбу ловили. Еще недавно, помню, Магомет нас там нашел, — как хорошо мы тогда поговорили!

При упоминании имени сына Бисолтан помрачнел. Несколько минут он молча глядел на дотлевающие в печке угли и часто затягивался своей самокруткой. Потом тяжело вздохнул и вновь посмотрел на Азрета.

— Ну, сынок, пора... Теперь тебе придется не на рыбалку ходить к старой мельнице, а, можно сказать, с боевым заданием. Ясно?

— Да, — сказал Азрет и выжидательно глянул на старика, надеясь, что именно сейчас и получит это «боевое задание». Однако Бисолтан несколько остудил его пыл:

— На сегодня достаточно того, о чем мы договорились, — подвел он итог встрече. — Ступай домой, мать, наверное, не знает, где тебя искать среди ночи. Что ни говори, но ты ведь теперь — единственный мужчина в доме.

Уснуть Азрет не мог. Ночь казалась бесконечной, так не терпелось ему приступить к первому в жизни действительно серьезному делу, к выполнению задания, имеющего самое прямое отношение к войне. Предстоящая встреча с раненым разведчиком волновала: как примет он незнакомого парня, отнесется ли к нему с доверием, захочет ли принимать помощь?.. Ох, поговорить бы хоть с кем-нибудь! Но... Приказ есть приказ, и он, Азрет, никогда не выдаст военной тайны даже самому близкому другу.

VII

Разведчика он узнал сразу, с первой секунды, — еще бы! Ведь не так еще давно он и Кайсын беседовали с Александром Ивановичем, когда его часть, отступая, остановилась на короткий отдых в Состаре.

— Ох, да это, оказывается, вы! — не сумел Азрет скрыть своего удивления и радости. — Мы с Кайсыном не раз вас вспоминали!

— Молодцы, джигиты! — протягивая Азрету руку, сказал Александр Иванович. — Молодцы, что не забыли. Вот и довелось снова встретиться — кто бы мог подумать?

Правая нога его была забинтована, левая рука висела на перевязи, губы на бледном осунувшемся лице запелись.

Заметив на себе печальный взгляд Азрета, солдат с преувеличенной бодростью заметил:

— Ничего, брат! Живы будем — не умрем!

Азрет улыбнулся непонятной ему шутке и стал развязывать узелок с едой, который ему удалось тайком вынести из дому.

Александр Иванович был рад и вареной картошке, и сыру. Молоко он пить не стал — спрятал в соломе, на вечер.

Старая мельница Батырбия... Только сейчас