Хельмова дюжина красавиц (СИ) - Карина Демина

…Лишеку отчаянно нужны деньги. Он молод, но порядочен, и если слово даст, то сдержит… и молод, собой хорош, верен… идеальное прикрытие. А после, когда фаворитка надоест, то и супругом станет неплохим…

Мысли Его Высочества были столь явными, что Себастьян поежился и, дождавшись, когда Матеуш отойдет, взял брата под руку, шепнул:

— Лихо, улыбайся… да шире улыбайся… и еще… и сделай вид, что очарован мною…

— Уж прости, дорогой братец, — к счастью, Лишек не выказал удивления. И улыбался старательно. — Ты, конечно, прекрасен… откуда не посмотри… но я больше по женскому полу как-то… привычней оно мне.

Но к ручке склонился, сделав вид, что целует.

— Лихо, прогуляемся…

— Куда?

— К кустам…

— Звучит нехорошо… не то, чтобы я тебе не верил, братец, но нынешний твой облик внушает некоторые подозрения, — говорит и ухмыляется во все зубы, от же Лишья тать.

Себастьян вцепился в братову ручку и, хлопнув веером по груди Лихослава, за собой увлек.

— Дело есть…

— Ну если дело…

Поклонники конкурсанток уже изрядно обскубали розы. И из-за поредевшего куста просматривалась лужайка с шатрами и шутами, королевским оркестром, Его Величеством, каковое изволило придремать, и оттого оркестр играл тихо, едва ли не шепотом…

— Объяснишь? — Лихослав скрестил руки на груди. Глядел он не то, чтобы зло, скорее уж раздраженно. И устало.

И выглядел, признаться, в свете дневном погано. Лицо землисто-серое, щеки запавшие, с короткою светлой щетиной… под глазами тени, и сами эти глаза будто бы красною нитью прошиты.

Запах опять же переменился.

Нет, прежний, но… но другой.

— Ты чего? — Лихослав шарахнулся. — Целоваться я с тобой точно не стану! Извращение полное!

— Стой смирно.

Не нравились Себастьяну эти новые ноты… будто бы псиною тянет… или нет, собачий запах не вызвал бы такого раздражения, да и пахнут они иначе, а это… серое… волглое… старая шкура звериная… и еще кровь, но самую малость.

Гнильца проклятья…

— Лихо, ты ничего мне рассказать не хочешь?

— А ты?

— Я первым… первой спросила.

— Проклятье подцепил, — Лихослав поскреб щеку и пожаловался. — Расти стала, что дурная… только сбрею, а она опять… и жесткая такая…

— Что за проклятье?

— Петля на сердце. Полковой наш пропустил, вот она и… и вот только в обморок не хлопнись, панночка!

— Не хлопнусь, — мрачно произнес Себастьян и сел на траву. Леший с ним, с платьем и с приличиями… петля на сердце… да Себастьян о таком только слышал.

А тут Лишек.

И ведь не признался бы… молчал… ходит под петлею, а туда же, храбрится… ничего-то, мол, серьезного… а Себастьян ему еще когда говорил, чтоб бросал дурное… нет же ж, вбили в пресветлую Лишекову голову, что он один за всех в ответе… и не только в этом дело, но еще в том, что на Серые земли он Себастьяновыми стараниями сунулся.

— Да не спеши ты меня хоронить, — Лихослав присел рядом. — Поживу в Познаньске… делами займусь… год-другой и само развеется. Я ж его не чувствую даже. А как ты понял?

— Поняла.

— Поняла, — поправился Лихослав.

— По запаху… и выглядишь ты, братец, препаршиво. Тебе б в деревню на эти год-два…

…Себастьян догадывался, что истинный срок куда поболе.

— Отправлюсь. Разберусь с одним… дельцем, и отправлюсь… а ты-то куда… влипла?

От уж точно, влипла, по самые кружева.

— Я… за конкурсом этим приглядываю… прости, многого не расскажу… клятва… Евстафий Елисеевич в курсе… ну и Старик, само собою…

— Генерал-губернатор?

— Полагаю, что да. А вот Его Высочество… — Себастьян сплюнул на маргаритки. — Вздумалось ему меня осчастливить…

— Счастлив?

— Будешь ржать, нос сверну.

— Не надо! — Лихослав пощупал переносицу. — На неделе мне уже сворачивали.

— Кто?

— Да… одна ваша… красавица… мне поручили приглядывать за нею, чтоб куда не вляпалась… в общем, я так понял, что Матеуш решил тебя… того…

— Ага… того. И этого тоже. И всякого вообще. Но я девица строгих правил…

Лишек все ж таки хихикнул… а потом и вовсе на спину упал, заржал во всю глотку, пугая и диких скворцов, и дворцовых, запертых в серебряные клетки, канареек. И главное, заливисто так хохочет, заразительно, песий сын.

— …и до свадьбы романсов не кручу. Вот он и решил подыскать мне достойного мужа…

Смех оборвался. Лихослав вытер слезящиеся глаза, сел и уточнил.

— Меня, что ли?

— Тебя, дорогой, — пропела медовым голосом Тиана, прислоняясь к могучему уланскому плечу. — Вот сведут нас завтра на рассвете в храм…

— Почему на рассвете?

— Исторически сложилось, что казнят на рассвете.

— Дорог…ая… сестрица… вы всегда буйною фантазией обладали, но это — чересчур…

— Ну да, чересчур… — допустим, фантазию свою Себастьян вовсе не считал буйной, скорее уж хорошо развитой, что являлось естественным свойством натуры метаморфа. — Посмотрим, как ты заговориьшь в храме. Оженят и не спросят… а потом сошлют тебя куда-нибудь… под границу… а меня — во дворце оставят… и думаешь, кто-нибудь заступится? Молчать будут, как… скажут, тепри, Себастьянушка, по за-ради государственных интересов.

Лихослав хмыкнул.

— И буду терпеть… коли сам не захочу, то Аврелий Яковлевич пошаманит, запрет меня в нынешнем обличье на веки вечные… и стану я королевскою содержанкой.

— Фавориткой, — Лихослав погладил новообретенную сестрицу по плечу.

— Ну да, фавориткой… буду пару следующих лет при королевиче… привыкну… глядишь, и понравится… слушай, а если еще и забеременею?

— Ничего. Родишь.

И снова скалится, но смех сдерживает, хотя и с немалым трудом.

— Кого?!

— Не знаю, кого. Мальчика там. Или девочку. Это смотря кто получится.

— Лихо!

— Что, сестричка дорогая? Все бабы рожают, и ты…

— Точно нос сверну… я тебе о серьезных вещах… я не хочу выходить замуж за родного брата! И не хочу рожать от короля!

…последняя фраза, произнесенная чересчур громко, заставила Гавела высунуться из укрытия. Он жалел, что упустил начало беседы, но и услышанного хватит на изрядную статейку.

Щелкнула камера, запечатлевая Лихослава Вевельского и ту самую, уже знакому Гавелу, чернявую конкурсантку, которую княжич обнимал нежно. И еще по плечику точеному поглаживал, стало быть, утешая…