Миры Пола Андерсона. Том 18 - Пол Андерсон

— Правда? Вы этнолог, сэр?

— Нет, ксенолог.

— Но на Фригольде нет не-людей, за исключением арулиан. Или есть?

— Н-нет. Вероятно, нет. С точки зрения биологии, во всяком случае. Но это странная планета, и про такие известно, что с колонистами, которые на них высаживаются, происходят странные вещи.

Дитрих сглотнул и на несколько минут умолк.

По мере того как «Оттокар» спускался ниже, отклоняясь от орбиты парковки, планета все увеличивалась в размерах и ежеминутно меняла облик. Среди звездной темноты она сияла голубым светом, окруженная белыми облаками; глубоко внизу с трудом различались континенты. Фиолетовая кайма, которую можно видеть из космоса на краях любого террестроидного мира, была шире и красочнее, чем у Терры. Вокруг мерцало сияние, невидимое на дневной стороне, но закрывающее сплошной пеленой сторону ночную. С поверхности планеты, обладавшей рассеивающими свойствами, его не было видно; на Фригольде отсутствовало магнитное поле, необходимое для концентрации солнечных частиц вблизи полюсов. Здесь через тонкий верхний слой атмосферы можно было видеть игру света. Солнце Фригольда, вдвое ярче, чем Сол, принадлежало к позднему типу F и на расстоянии 1,25 астрономической единицы выглядело чуть меньше, чем с Терры. Но освещенность была почти в три раза больше, и светило выглядело скорее белым, чем желтым. Через дымчатый фильтр можно было видеть вспышки и протуберанцы, распространявшиеся в космосе на миллионы километров и возвращавшиеся огненным дождем.

Поблизости от планеты виднелась единственная луна. Она была непримечательной, даже по своему названию (сколько спутников из миров, населенных людьми, известны под названием Селена?), и обладала массой вчетверо меньше Луны. Но она находилась достаточно близко к планете, чтобы продемонстрировать угловой диаметр почти на четверть больший. Вследствие этого фактора, а также из-за яркого солнечного света и высокой отражающей способности она давала вдвое больше света. Разглядев все это, Райднур почувствовал, что почти ослеплен.

— Полагаю, Фригольд больше Германии, — с умным видом промолвил Дитрих, чем весьма изумил Райднура.

— Или Терры, — ответил тот. — Диаметр экватора превышает шестнадцать тысяч километров. Но средняя плотность почвы невелика, поэтому сила тяжести составляет примерно девяносто процентов от стандартной.

— Но почему на планете такая плотная атмосфера, сэр? Особенно если принять во внимание энергетическую мощность солнца и сравнительно близкое соседство луны достаточно больших размеров?

«Гм, — подумал Райднур, — а ведь мальчик довольно сообразителен. А сообразительность следует поощрить: сообразительных людей вокруг мало».

— Из-за гравитационного потенциала, — сказал он. — Вследствие большого диаметра силовое поле убывает очень медленно. Кроме того, даже если железное ядро имеет небольшие размеры, из-за чего тектонизм и утечка газов из атмосферы меньше нормальных, — следует еще учесть, что давление масс на массы объекта таких размеров ограничивает количество выделяемого воздуха и высоту гор. Действие этих различных факторов приводит к тому, что атмосфера на уровне моря здесь плотнее терранской, но в ней можно безопасно дышать на всех высотах рельефа. — Он умолк, чтобы перевести дыхание.

— Если на планете так мало тяжелых элементов, значит, она довольно стара, — осмелился продолжить Дитрих.

— Нет, ранними исследованиями обнаружено обратное, — сказал Райднур. — Система фактически моложе Солнечной. Она, очевидно, формировалась в некоторых районах Галактики, бедных металлами, и после этого вошла в спиральную ветвь.

— Но по крайней мере Фригольд старше по историческим стандартам. Я слышал, что он сформировался более пяти веков тому назад. А численность населения до сих пор невелика. Я удивляюсь почему?

— Вследствие малого размера первоначальной колонии и незначительного притока последующих иммигрантов на эту окраину. Кроме того, я полагаю, здесь имела место высокая смертность, прежде чем люди научились выживать внутри и вне миров, которых никогда не видели раньше, — миров, значительно более жестоких и предательских, чем тот, в котором жили ваши предки, Дитрих. Вот почему многие поколения стремились жить в своих городах, куда они могли не пускать посторонних. Но для того чтобы обеспечить быстрый рост городов, у них не было достаточной экономической базы. Поэтому они начали контролировать рождаемость. До настоящего времени здесь было только девять крупных городов, и пять из них находились на одном континенте. Общая численность их жителей составила четырнадцать с половиной миллионов.

— Но я слышал об аборигенах, сэр. Сколько их?

— Никто не знает, — ответил Райднур. — Это один из вопросов, которые мне поручили выяснить.

Он произнес эти слова настолько резко и отрывисто, что Дитрих не осмелился задавать дальнейшие вопросы. Это случилось неумышленно. Просто он испытал чувство, которое мучило его время от времени и потрясало до глубины души.

Райднур ощутил огромную величину Вселенной.

Боже, подумал он, если ты не существуешь, ужасный бог, и если существуешь — здесь находимся мы, гомо сапиенс, дети Земли, создатели костров и каменных топоров, протонных преобразователей и генераторов тяготения, космических кораблей, движущихся быстрее света, исследователи и завоеватели, властители Империи, которую мы сами основали, границы владений которой мы установили, включив в нее четыре миллиона пылающих солнц… мы здесь — но кто мы такие? Что такое четыре миллиона звезд, находящихся в пределах одной ветви Галактики, среди сотен миллиардов таких же звезд, и что такое одна галактика среди многих других?

Ну что же, я скажу тебе, кто мы и кто они, Джон Райднур. Мы являемся во Вселенной более или менее разумным видом, который рождает мудрецов так же случайно, как случайно рождаются снежинки. Мы ни на волос не лучше, чем наши большие зеленокожие хвостатые мерсейские соперники, даже если не принимать во внимание, что у них совсем нет волос. Мы просто отличаемся от них наружностью и языком, так же, как имперскими аппетитами. Галактике — какую же крошечную ее часть мы когда-нибудь сможем контролировать! — абсолютно наплевать, одолеет ли их молодая алчность и смелость нашу усталую пресыщенность и осторожность. (Что, кстати, является мыслью, порожденной нашей стареющей цивилизацией.)

Наши нынешние владения слишком уж велики для нас. Мы не можем их полностью охватить. Мы просто не способны на это.

Бог с ними, с четырьмя, как вычислил кто-то, миллионами солнц в пределах наших границ. Просто подумай примерно о сотне тысяч планет, которые мы посещаем, занимаем, которыми распоряжаемся и с которых взимаем дань. Можешь ты представить себе количество этих планет? Сто тысяч — не больше; ты можешь пересчитать их максимум в течение семи часов.