Фантастическая сага - Пол Андерсон

— Это Божья заповедь, — проговорила она таким же лишенным всякого выражения голосом. — Не могу я сознательно нарушить ее. И так уж довольно согрешила.

— Я не стал бы слушать бога, что хочет разлучить людей, которые так много значат друг для друга, как мы с тобой. Пусть только посмеет приблизиться ко мне. Я ему покажу, где раки зимуют.

— Язычник несчастный! — вскинулась она. — Воспитанный бездушными эльфами, ты готов ради них даже мертвых поднять из могилы, обречь на новые мучения! — Лицо ее тронул легкий румянец. — Ступай к своим эльфам! Ступай к Лиа!

Она встала, и он следом за ней. Он попробовал было взять ее руки в свои, но она вырвалась. Широкие плечи Скафлока поникли.

— Ужели нет никакой надежды? — проговорил он.

— Нет, — ответила Фрида, отводя взор. — Пойду, попрошусь к соседям. Может быть, удастся мне искупить свой грех. — Она вдруг повернулась к Скафлоку. — Идем со мной, Скафлок. Оставь свое язычество, прими крещение, примирись с Богом!

Он покачал головой.

— С каким угодно богом помирюсь, только не с этим.

— Но… я люблю тебя, Скафлок. Я так хочу, чтобы твоя душа попала на небеса!

— Коли любишь, — проговорил он глухим голосом, — останься со мной. Я и не притронусь к тебе. Разве что… как брат. Останься со мной.

— Не могу, — сказала она. — Прощай.

И побежала прочь.

Он побежал вслед за нею. Под ногами у них хрустел снег. Когда же, обогнав ее, заступил ей Скафлок дорогу, так что пришлось Фриде остановиться, увидела она на лице его такую муку, как будто подвергли его самой страшной из пыток.

— Неужели ты даже не поцелуешь меня на прощанье, Фрида? — спросил он.

— Нет, — она отвела глаза и проговорила чуть слышно, так что он едва мог разобрать ее слова, — я не смею.

И снова побежала прочь.

Скафлок долго глядел ей вслед. Огненного оттенка кудри ее были единственным ярким пятном в серо-белом мире. Потом она скрылась из виду за купой деревьев, и он побрел в другую сторону, прочь от пепелища ормовой усадьбы.

ГЛАВА XXI

В последовавшие за тем несколько дней стало ясно, что долгой, суровой зиме приходит конец. Стоя вечером, на закате, на вершине холма, Гулбан Глас Мак Грики почувствовал в дуновении южного ветра первое, совсем робкое еще, дыхание весны.

Он поглядел на белеющий в наступивших уже сумерках снег, по-прежнему лежавший на отлого спускающемся к берегу моря склоне. На западе пламенел янтарного оттенка закат, с востока же надвигалась темнота; там загорались уже первые звезды. Там же, на востоке, углядел Гулбан идущую к берегу рыбачью лодку, обычное сработанное смертными суденышко, купленное или украденное у какого-то англа. На руле стоял смертный. Облик его, однако же, отличался какой-то странностью, а немало пострадавшие за время морского путешествия одежды были эльфийского покроя.

Когда мореход тот, достигнув берега, выпрыгнул на взморье из утлого своего челна, Гулбан узнал его. Хоть ирландские сиды и держались особняком от прочих племен Дивного народа, в прежние годы они торговали с Альфхеймом, и Гулбан вспомнил теперь, что с Имриком приезжал как-то веселый молодой парень по имени Скафлок. Правда, с тех пор имриков приемный сын сильно изменился: он стал уж больно как-то поджар и мрачен. Да, с ним произошла прямо-таки разительная перемена. Вряд ли тут дело только в бедствиях, выпавших на долю Альфхейма.

Скафлок зашагал вверх по склону холма к стоящему на его вершине воителю, чей темный силуэт четко вырисовывался на фоне неба, окрасившегося в закатной час этот во множество самых разных тонов, от алого до зеленовато-синего. Приблизясь, он увидел, что это Гулбан Глас, один из пятерых стражей Ольстера, и поприветствовал его. В ответ на то угрюмое приветствие эринец[22] кивнул ему своею головой в золотом шлеме. Длинные, черные как смоль волосы его при этом движением свесились вперед, коснувшись щек прославленного витязя. Гулбан невольно отступил на шаг назад, почувствовав злую силу, дремлющего в каком-то неведомом предмете, который был у Скафлока в заплечном мешке из волчьей шкуры.

— Мне велено было ждать тебя, — проговорил он.

На усталом лице Скафлока отразилось удивление:

— Неужели сиды настолько всеведущи? — спросил он.

— Нет, — ответил Гулбан. — Но им дано провидеть события большой важности. А нынче важна лишь война эльфов с троллями. Поэтому мы ждем, что явится эльф с какой-то необычной вестью. Думаю, это ты и есть.

— Эльф, значит! — Скафлок сплюнул. Лицо его имело чрезвычайно жесткое выражение, глаза были красны. Удивительна для альфхеймца была и его небрежность в одежде, несмотря даже на то, что времена настали не из веселых.

— Пойдем, — сказал Гулбан. — Луг Длиннорукий, видать, придает этому делу большое значение: он созвал всех сыновей богини Дану на совет в Круаханской пещере. Приглашены и вожди других сидских племен. Но ты, наверное, устал и проголодался с дороги. Милости прошу ко мне. Будь моим гостем.

— Нет, — ответил Скафлок с прямолинейностью, также весьма странной у воспитанника эльфов. — Дело мое неотложно. Отдых же и пища нынче интересуют меня лишь настолько, насколько они необходимы для поддержания сил. Проводи меня прямо на совет.

Пожав плечами, сид отвернулся прочь от него. Испуганный птицей взметнулся синий, как ночь, эринский плащ. Гулбан свистнул, и на тот зов тут же примчались два красивых, быстроногих сидских скакуна. Храпя, кони те попятились прочь от Скафлока.

— Не нравится им твоя ноша, — заметил Гулбан.

— Мне тоже, — коротко бросил Скафлок. Ухватившись за шелковистую гриву одного из коней, он прыгнул в седло. — Скорее, время не ждет.

Оба всадника пустили своих коней карьером, и те помчали их стремительно, почти как эльфийские скакуны, по горам, по долам, по полям и лесам, через скованные льдом озера и реки. В этой бешеной скачке удалось Скафлоку увидеть краем глаза и других эринских сидов: всадника в сверкающей кольчуге, с внушающим ужас, излучающим неземное сияние копьем; стоящего подле своей норы одетого в плащ кособокого лепрекона с человеческим телом и странной, совершенно почти птичьей головой, на которой вместо волос красовались серые перья; мелькание каких-то теней. Из священных рощ доносилось пение волынок. В морозном воздухе над покрытыми настом снегами стоял негустой, блестящий какой-то туман. Наступала ночь. Заблистали уже звезды, яркие, как фридины глаза. Нет, так нельзя. Скафлок прогнал от себя эти мысли.

Вскоре всадники достигли Круаханской пещеры. Четверо стражей поприветствовали их, коснувшись чела своего мечами. Они же приняли поводья и увели прочь играющих коней, а Гулбан провел Скафлока внутрь пещеры. Обширная, с бугристыми сводами пещера была залита зеленовато-голубым светом. Сверкали свисающие с потолка сталактиты, свет множества тонких восковых свечей отражался от развешанных по стенам щитов. Хоть очага нигде не было видно, в пещере было тепло, и в воздухе стоял чуть заметный, типично ирландский запах дыма от горящего торфа. Пол был устлан тростником, и в полной тишине, царившей в зале, Скафлок хорошо слышал шуршание сухих тростинок у себя под ногами, когда шел к столу совета.