Дворянство. Том II. Ступай во тьму - Игорь Игоревич Николаев

Забавно… уж не так ли начинались великие соперничества бретеров, о коих затем складывали удивительные легенды, известные в столетиях?

Они прошли через длинную анфиладу полутемных комнат. Где-то было пусто, где-то встречались люди, судя по всему, деятельно ищущие уединения в разных целях. Елена и Раньян подчеркнуто смотрели прямо и вверх, женщина запоздало подумала, что неплохо было бы прихватить с собой какую-нибудь маску. Так же как они старательно никого не замечали, так же игнорировали их. Раньян шагал мягко, как тигр, только сейчас женщина обратила внимание, что он безоружен, впервые за время их знакомства. Интересно, безоружен или кажется безоружным?

Лестница… Елена прикинула, что они уже где-то в центральной башне. Каменные стены на удивление хорошо проводили звук, лучше всего скрипичные, и у Елены возникло странное ощущение, что ей сверлят зуб под плохим наркозом. Кажется, музыка набирала обороты, значит празднество далеко от завершения. Хотелось бы все же на него взглянуть…

Еще лестница, переход, снова подъем. Недлинный коридор с десятком сторожевых людей, уже не пехотинцы, а явные дворяне, все как один в бригандинах, обшитых дорогой тканью, при оружии. Ближний круг охраны, надо полагать. Здесь уже хватало света, и Елена ощутила себя под перекрестными взглядами, полными удивления, а также интереса. На Раньяна тоже поглядывали, но с меньшим энтузиазмом, может, не знали, кто он, а может, считали ниже своего достоинства интересоваться презренным убийцей за плату.

Открылась лишь одна створка широкой двери, больше похожей на маленькие ворота. Мужчина и женщина шагнули внутрь, повинуясь молчаливому сигналу.

Комната была просто комнатой, довольно небольшая (сравнительно, конечно) и очень уютно обставленная в бежевых, кремовых и бледно-зеленых тонах. Пол скрывался под мохнатым ковром, что редко встречалось, обычно старались продемонстрировать отделку драгоценного паркета или изысканную каменную мозаику. Без малого четверть одной из стен занимало ростовое зеркало – за него можно было купить хороший дом в столице. Люстра на пару десятков свечей висела низко, едва ли не на уровне глаз.

- Ваше Высочество.

Пока Елена рассматривала интерьер, Раньян сразу выцепил взглядом главное и опустился на правое колено. Лекарка с опозданием в пару секунд повторила его жест, думая, а не ошиблась ли она? Наверняка по этикету полагалось сделать какой-нибудь книксен. Некстати вспомнилось, как пыталась приседать Витора, и женщина с трудом подавила усмешку.

Мужчина, небрежно сидевший на диванчике, махнул рукой, дескать, довольно условностей. Елена поднялась, опять же с легким опозданием за бретером и, почтительно опустив голову, украдкой глянула на хозяев комнаты.

Собственно людей здесь было шестеро. Четверка - судя по одежде, украшениям и вооружению – дворяне высокого полета, из тех, кого не останавливают перед дворцом, чтобы проверить, место ли им здесь. Но в позах, жестах, выражении лиц, в конце концов, читалась некоторая зажатость, подневольность, внимательный взгляд сразу отмечал, что это привилегированные из привилегированных, однако все же не они здесь настоящие господа. И Елена посмотрела на чету Сибуайенн.

Король-тетрарх, формальный губернатор провинции, фактически самовластный правитель королевства… не очень то походил на владетеля. Это был великолепно, богато, изысканно одетый (сплошь голубые, лазурные и бледно-синие тона) мужчина лет пятидесяти в шляпе с очень высокой тульей, украшенной золотыми заклепками фигурной формы. Рыжеватая и, кажется, подкрашенная бородка оставляла лицо открытым, проходя под челюстью. Наверное, так сказывалась непреходящая мода аристократии на чистое лицо, сразу демонстрирующее отсутствие болезней. Однако взгляд… Казалось, что в светлых глазах тетрарха, сосредоточена вся скорбь мира. Не демонстративная усталость, как у барона Лекюйе, а искренняя печаль от того, что ему, хорошему, тихому человеку, приходится заниматься тягостными, суетными делами, приносящими лишь грусть и разочарование. Но кто, если не он? Кому еще можно доверить безмерную ответственность, не дав алчным негодяям растащить, осквернить все, до чего дотянутся их жадные руки? Глядя в эти мудрые, преисполненные тоски глаза, поневоле хотелось утешить их владельца, доказать ему, что люди не столь уж плохи, взять на себя часть непомерной ноши.

А вот при одном лишь взгляде не супругу тетрарха, Елена сразу же начала машинально вспоминать рецепт противоядий с Пустошей. Желтоволосая блондинка производила впечатление, однозначно. Не присматриваясь к шее, а также морщинкам в уголках глаз, ей можно было бы дать лишь чуть больше двадцати лет. Увы, впечатление портило застывшее на лице выражение… Елена, вероятно, затруднилась бы сходу описать его. Алчность… вожделение… все не то. Королева смотрела на мир как человек, заинтересованный исключительно в одном – забрать все мыслимые аспекты вселенной, покрутить в руках и выжать до капли возможную и невозможную пользу строго себе во благо. Пожалуй, Елена впервые видела такую матерую и не скрываемую картину дистиллированного эгоцентризма.

В довершение всего королеве категорически не шел ее наряд – темное платье с гротескно огромными буфами, а также вышивкой жемчугами. Елена снова опустила взгляд, вторично стараясь не фыркнуть в усмешке – образ королевы сразу напомнил ей Червонную Королеву из «Алисы в стране чудес».

- Хм-м-м… - неопределенно и так же грустно пробурчал король.

- Наглая невоспитанная девка, - отчеканила королева, похлопывая по раскрытой ладони веером. Она даже не обвиняла, скорее, констатировала очевидный для себя факт, не нуждающийся в особых наблюдениях.

- Прошу прощения! – спохватилась Елена, снова припадая на колено. – Ваши высочества! Я простой человек, не знакомый с этикетом. Я теряюсь при виде такой роскоши. И таких блестящих господ.

- А по речи не сказать, - веер опять хлопнул по кожаной перчатке с перстнями. – Как и по одежде.

- Моя дорогая, - мягко, с той же печалью заметил король. – Будьте милосерднее к этой девочке. Ее невежество трогательно, как и готовность его исправлять. В том нет порока. Встань, дитя, я хочу посмотреть на тебя.

Никто не говорит «мы», подумала Елена, исполняя указание. Даже король. Очевидно, здесь земной традиции аналога нет. Женщина почувствовала укол жалости к этому несчастному дядьке, вынужденному бедовать с такой мегерой, которую породила не иначе сама преисподняя. Тут поневоле обретешь взгляд собаки-вегетарианца.

Стоявшая королева сложила на животе руки, глядя на простолюдинов с неописуемым выражением брезгливого любопытства. Она сосредоточила внимание на Раньяне, и Елене показалось, что… Нет, лекарка никак не могла понять, какая смесь эмоций раз или два мелькнула в темных глазах злобной тетки. Что-то неприятное, как у наркоторговца, отвешивающего зелье ребенку. Или… Да, тут Елене подумалось, что это вернее всего – королева смотрела на бретера взглядом ростовщика, давшего в долг и заведомо уверенного, что заемщик расплатиться не сможет.

-