Фронт и тыл Великой войны - Юрий Алексеевич Бахурин

выступала председательница Дамского комитета Милисон, нарисовавшая картину, с каким рвением доброволицы принялись за изучение военных наук, и третьей говорила дама, багровая от волнения, заявившая прерывающимся голосом, что она взволнована от счастья видеть перед собой борца за свободу Екатерину Брешко-Брешковскую.

После официальной части нас вывели.

— Эх, бабушка, бабушка! — качая головой и сокрушенно вздыхая, проговорила Л., убежденная монархистка. — Милая, славная ты старушка, жаль мне тебя! Но с какой бы радостью я всех твоих товарищей перевешала на первой осине за то, что они даровали “великую, бескровную”!..»[1022].

Невзирая ни на что, 1-й Петроградский женский батальон отправился на войну, продолжаемую новой властью. Успехи необычного подразделения были высоко оценены начальством: «Отряд Бочкаревой вел себя в бою геройски, все время в передовой линии, неся службу наравне с солдатами. При атаке немцев, по своему почину, бросился, как один, в контратаку; подносили патроны, ходили в секреты, а некоторые в разведку; своей работой команда смерти подавала пример храбрости, мужества и спокойствия, поднимала дух солдат и доказала, что каждая из этих женщин-героев достойна звания воина русской революционной армии»[1023].

Поскольку многие доброволицы, вступившие в батальон летом 1917-го, не то что не имели за плечами боевого опыта, но и не умели обращаться с оружием, они были направлены в военный лагерь близ станции Левашово под Питером. 5 (18) августа там начались занятия по военной подготовке. Женщины не чаяли, что им суждено будет оказаться чуть ли не последним резервом Временного правительства в условиях большевистского восстания. Личный состав ожидал отправки на Румынский фронт, когда 24 октября (6 ноября) в Левашово раздался звонок начальника штаба Петроградского военного округа генерал-майора Я. Г. Багратуни. Он предназначался командиру батальона. Ударницам было приказано грузиться в вагоны и следовать в Петроград, для… участия в параде на Дворцовой площади. Одна из рот даже успела провести репетицию шествия в строю. Времени оставалось в обрез, ударницы спешили привести себя в порядок. «Чистились, мылись и писали прощальные письма домой», — вспоминала Бочарникова[1024]. Они отправились в город в приподнятом настроении, с песнями. И по прибытии в Петроград парад вправду состоялся, с оркестром и Керенским, лично встречавшим женщин-военнослужащих. «Но что это? — недоумевала та же Мария Бочарникова. — 1-я рота направилась прямо на вокзал, а нашу — правым плечом заводят обратно на площадь. Мы видим, как весь батальон, пройдя церемониальным маршем, также вслед за 1-й ротой уходит на вокзал…»[1025]. Все объяснялось очень просто: узнав о подлинной цели вызова батальона в столицу — защите Зимнего дворца, его командир штабс-капитан А. В. Лосков отказался подставлять подчиненных под пули здесь, в тылу. Петроград не покинула лишь 2-я полурота в составе 137 женщин, якобы для реквизиции бензина на заводе «Людвиг Нобель». Даже теперь подразделение использовалось втемную.

Вечером 25 октября (7 ноября) доброволицам вверили оборону 1-го этажа Зимнего. Версии об их роли и участи в дальнейших событиях расходятся. Согласно одной точке зрения, полчаса спустя после начала перестрелки ударницы принялись складывать оружие и покидать Зимний дворец. Никаких препятствий ни с одной из сторон им будто бы не чинилось[1026]. По другой версии, именно обстрел не позволил женщинам уйти из дворца. Третья изображает ударниц стойкими воинами, находившимися на баррикадах до последнего, плечом к плечу с юнкерами. Во всяком случае, унтер-офицер М. Бочарникова вспоминала: «В 11 часов опять начала бить артиллерия. У юнкеров были раненые, у нас одна убита… Отступления не было, мы были окружены»[1027].

Достоверно известно, что в ходе борьбы за Зимний дворец погибла одна ударница. Профессор В. И. Старцев, автор сенсационно новаторской для советской историографии книги об октябрьских событиях 1917 года, почему-то изначально оценил численность 2-й полуроты 1-го Петроградского женского батальона в 136 человек[1028]. Антибольшевистская печать по горячим следам принялась смаковать мнимые сцены массового изнасилования доброволиц и расправ над ними. Сегодня с высокой долей уверенности можно сказать, что сразу же по захвату Зимнего дворца ничего подобного не происходило[1029]. Однако ничто не гарантировало им защиты от посягательств после… Из Петрограда арестованные защитницы Временного правительства отправились обратно в Левашово. Наведывавшаяся туда комиссия Петроградской городской думы констатировала факт изнасилования минимум трех женщин. «Член комиссии — д[окто]р Мандельбаум сухо засвидетельствовал, что из окон Зимнего дворца не было выброшено ни одной женщины, что изнасилованы были трое и что самоубийством покончила одна», — отмечал летописец Октябрьской революции Джон Рид[1030].

Восхитившая стойкостью своих подопечных генерала Деникина, будущего руководителя Вооруженных Сил Юга России, Бочкарева удостоилась производства в офицеры, но после прихода большевиков к власти оказалась в тюрьме. Сумев выйти на свободу, она под видом сестры милосердия пересекла Россию и отплыла в США. Там русскую героиню принимал в Белом доме президент Вудро Вильсон, а позднее в Лондоне — король Георг V. Бочкарева вернулась в Россию с силами британской интервенции, в 1919 году добралась до колчаковской Сибири, но вскоре была арестована. Рассчитывать на помилование от советской власти ей не приходилось, однако точных сведений о том, была ли Мария Бочкарева расстреляна, нет.

Женщины воевали на Русском фронте Великой войны красным крестом и мечом, а для армейского духовенства крест и был оружием. Военные священники в полках русской армии появились в царствование Алексея Михайловича. Уже в годы Северной войны в непосредственном подчинении главнокомандующего в армии находились обер-полевые священники, а на флоте — обер-иеромонахи. Вершиной же истории армейского духовенства Русской императорской армии, его ακμή[1031], стала Первая мировая война.

К ее началу каждый пехотный (стрелковый) и кавалерийский полки имели своего священника, которому вменялось религиозное воспитание воинов, проведение церковных служб, а в военное время — благословление их перед боем на ратные подвиги в защиту Веры, Царя и Отечества. Во время боя священник должен был находиться в местах оказания первой помощи, ухаживать за ранеными, перевязывать их и облегчать физические страдания. Дополнительно на полковых священников возлагались обязанности по организации погребения погибших, их отпевание, извещение родственников о гибели родных и близких, а также поддержание порядка в местах воинских захоронений. Воинские священники также состояли в штатах некоторых штабов и учреждений военного ведомства. При некоторых полках и военных заведениях существовали полковые церкви. В помощь полковому священнику назначался помощник без сана из нижних чинов.

Сухие цифры свидетельствуют: с момента учреждения ордена Св. Георгия по 1914 год им было награждено четверо священников, тогда как за время Великой войны — 14, а кроме того: 227 золотых наперсных крестов на георгиевской ленте, 85 орденов