Джо Р. Лансдейл. Повести и рассказы. - Джо Р. Лансдейл

слияния, они множатся, вплоть до сингулярности бытия — и далее, за ее пределы. За гранью сингулярности тоже есть время — можешь себе представить?

— Нет. Я, блин, в душе не ведаю, что такое сингулярность.

— Я видел расстояния. Огромные расстояния. Длящиеся вечно и способные свести с ума… великолепные. Так много всего, о чем мы не знаем. Говорю тебе, разум можно открыть всему.

— Ну да, если черепушку расколоть.

Дрейтон покачал головой.

— Нет. Хватит и одного пореза особым орудием. — Он поднял левую руку и показал ему большой палец. Лерой увидел большую красную отметину — кровоточащий шрам, и ему стало не по себе, потому что Дрейтон, восседавший на табуретке в тени, с бритвой в руке и футляром на колене, говорил совсем не как Дрейтон. Никто из знакомых Лероя так не говорил; никто о таком не говорил.

— Эта бритва, — продолжал Дрейтон, — сделана из особого металла, который образовался в доисторическую эру при столкновении измерений с большой силой; по факту, в начале времен. Из-за Большого взрыва материя разных типов перемешалась, и кое-какие ее типы занесло сюда из измерений, которые мы не можем воспринять, чью физику не способны понять. Мой отец купил бритву в антикварной лавке. «Чудна́я какая-то» — так он сказал. Отец случайно поранился, как раз перед тем, как я отправился в лагерь скаутов. Я помню. Он порезался и стал говорить о том же, о чем я сейчас. Я подумал, как это все странно звучит. Мама тоже так подумала. Теперь я все понимаю. Ничего в этом странного нет. Если орудие благословлено открывающим словом, как эта бритва, они открывают твой разум, и ты падаешь в самую глубину, вечно.

— Что-то я нервничаю из-за тебя, кореш, — заявил Лерой.

— Я заставляю тебя нервничать?

— Еще как.

— Ты тоже мне нервы накрутил. В школе. То, что ты делал, раздражало. Я себя чувствовал еще более жалким, чем есть. Неважным. Но теперь я себя так не чувствую. Теперь — гораздо лучше. Порез открыл мой разум.

Одним взмахом руки Дрейтон раскрыл бритву.

— Хорошо, спокойно, — торопливо сказал Лерой, резко садясь в постели. — Я не хотел. Не хотел, чтоб ты чувствовал себя неважным. Правда.

— А мне кажется, хотел.

— Может быть. Я вел себя как говнюк, признаю.

— Признаешь?

— Дерьмо вопрос!

На глазах у Лероя тени, отбрасываемые тучами и проникавшие в комнату через окна, чтобы скопиться в том углу, где заседал Дрейтон, отхлынули, явив миру знакомого и привычного очкастого паренька с ногами в стальных рамках… и с большой-пребольшой бритвой, недобро поблескивающей лезвием, в отставленной руке.

— Может, ты ее почистишь? — скривился Лерой. — Почистишь и уберешь.

— Думаешь, стоит?

— Думаю, да.

— Какой-то ты нервный, Лерой.

— Да все со мной в порядке. Не хочу, чтобы ты порезался. Эта штукенция здоровенная как бегемот. Не понимаю, как ею бриться.

— Не думаю, что ее создали для бритья, — произнес Дрейтон, и с его мелких глазок-пуговок, спрятанных за стеклышки очков, будто спала пелена. Теперь это точно был просто Дрейтон, инвалид-хлюпик.

Он смерил Лероя пытливым взором, взглянул на бритву в руке, осторожно ее сложил и вернул в футляр, который в свою очередь кинул обратно в рюкзак. Со стула он так и не слез — просто сидел и смотрел.

— Ты похож на клятую сову, кореш, — заявил Лерой. — Спать пора.

— Да, наверное.

— Только ко мне на кровать не лезь. Бери одеяло и кладись у стены.

— Хорошо.

Лерой протянул руку к лампе, от которой света было и так, как от козла молока, и выключил ее. Натянул одеяло до подбородка, лег на бок, чтобы видеть Дрейтона, и наполовину прикрыл глаза, чтобы можно было наблюдать за ним. Дрейтон не сдвинулся с места. Он сидел без малейшего шороха и трепета на табуретке отца, с бритвенным футляром на колене и таращился в пустоту, будто видел в ней что-то. Лерою поведение убогого не нравилось, и он решил присматривать за ним. Но вскоре сон одолел его. Лишь единожды за ночь он проснулся от холода и потянулся за сползшим одеялом. Сквозь слипшиеся веки он бросил взгляд в угол, где стояла табуретка — и остолбенел. Огромная тень, на которую падал один-единственный луч темного света… то был Дрейтон? А кто же еще! Но почему он стал огромным? Откуда высокая шляпа на его голове? Луну снова заволокли тучи, и все вроде пришло в норму.

Лерой попытался нормально проснуться, но не смог. Скользнув обратно во мрак, он почти поверил, что увиденное было странным дурным сном, который забудется утром.

Вот только проснувшись, первым делом он увидел Дрейтона на табуретке и сразу все вспомнил. Дрейтон что-то ожесточенно черкал в тетради — похоже, так он просидел всю ночь. Обдумав это явление, Лерой осознал, что день — суббота, в школу идти не надо, потому закрыл глаза и отъехал еще ненадолго.

* * *

Пробудившись окончательно и спустившись на завтрак, Лерой заметил, что Дрейтон отсутствует.

— А где брательник? — спросил он у матери.

— Он встал сегодня рано, — ответила та, суетясь с тарелками. — И съел мало. Сказал, хочет прогуляться в парке.

— В парке?

— Да, так и сказал.

На тарелку Лероя плюхнулась глазунья, сверху насыпались поджаренные ломтики бекона. Он уже не был уверен в том, что увиденное ночью — лишь сон. Но, по