Брежнев - Леонид Млечин

– А у нас, – и, помолчав, обратился к президиуму: – Как ты думаешь, Леонид, сказать, сколько у нас?

Брежнев остановил его:

– Не надо, не пугай!

Остров Даманский

Смена первых лиц в советском руководстве осенью 1964 года не привела к снижению напряженности в отношениях с Китаем, хотя Брежнев пытался использовать смещение Хрущева для сглаживания противоречий и нормализации отношений с Пекином (см. «Исторический архив», № 5/2006). Через несколько дней после ухода Хрущева советский посол в Пекине Степан Васильевич Червоненко (бывший секретарь ЦК компартии Украины) получил шифровку из Москвы:

«Посетите т. Чжоу Эньлая и сообщите ему от имени ЦК КПСС и Советского правительства, что в Москве будут рады принять партийно-правительственную делегацию КНР на празднование 47-йгодовщины Великой Октябрьской социалистической революции. Скажите, что в Москве согласны с тем, что поездка китайской делегации может послужить установлению контактов, обмену мнениями. Мы разделяем мнение ЦК КПК о том, что следует „делать шаг за шагом для улучшения советско-китайских отношений“…

Исполнение телеграфьте».

Член постоянного комитета политбюро ЦК КПК Чжоу Эньлай возглавлял правительство Китая и фактически был в стране вторым человеком после Мао Цзэдуна. Сразу после снятия Хрущева Китае провел испытание первой ядерной бомбы, в Пекине чувствовали себя увереннее, чем когда бы то ни было.

Китайская делегация приехала в Москву на праздники, но переговоры, продолжавшиеся четыре дня, оказались безуспешными. 14 ноября 1964 года Брежнев рассказал об этом на пленуме ЦК:

– Ссылаясь на то, что генеральная линия КПСС остается неизменной, китайские товарищи отказались принять предложение о прекращении открытой полемики. Более того, они сказали, что если КПСС будет осуществлять курс XX съезда, следовать своей программе, то они не видят возможности для прекращения борьбы.

Кандидат в члены политбюро и секретарь ЦК коммунистической партии Китая Кан Шэн упрекнул Косыгина в том, что глава советского правительства на приеме в Кремле 7 ноября подошел к американскому послу и беседовал с ним.

– Я покраснел, когда товарищ Косыгин подошел к американскому послу с дружественным жестом, – заявил Кан Шэн. – Перед лицом империалистов он показал, что Советское правительство имеет в этом вопросе две позиции.

Кан Шэн, заметим, в Пекине курировал спецслужбы и вошел в историю как «китайский Берия». После смерти его исключили из партии и объявили контрреволюционером…

Твердолобый догматизм, который демонстрировали китайские руководители, претил даже советским аппаратчикам. Брежнев говорил участникам пленума ЦК:

– Кан Шэну было резонно сказано, что это всего лишь обычная дипломатическая практика, которой придерживается любой глава правительства, в том числе и сам товарищ Чжоу Эньлай. Этот эпизод наглядно показывает, как много нам предстоит поработать, чтобы добиться взаимопонимания с китайскими товарищами.

Советская делегация предложила провести встречу на высшем уровне. Чжоу Эньлай ответил, что еще предстоит создать подходящую атмосферу для такой встречи:

– Если вы когда-либо сочтете, что условия для такой встречи уже созрели, вы могли бы предложить какие-либо конкретные варианты – что и как обсуждать.

Для Брежнева это были первые важные переговоры международного характера. Он беседовал с китайцами искренне, хотел договориться. Но после окончания переговоров был настроен пессимистически:

– Вполне возможно, что китайские товарищи смотрели на эти контакты как на своего рода разведку боем, с помощью которой они попытались прощупать нашу стойкость в защите принципиальной линии КПСС… Мы и впредь будем со всей решительностью отстаивать принципиальные позиции нашей партии. Мы не можем встать на путь обострения международной напряженности и вооруженных авантюр. Мы не откажемся от линии на повышение благосостояния трудящихся и развитие социалистической демократии. Как бы ни дороги были нам согласие и дружба с КПК, такую цену за них платить нельзя…

Тем не менее первое время Брежнев не терял надежды на какое-то сближение. Он отозвал из Пекина советского посла Червоненко, который занимал жесткую позицию в отношении китайского руководства (личных претензий к Червоненко не было, Степана Васильевича перевели в Париж). Но в Пекине довольно быстро возобновили критику советского руководства, обвиняя его в перерождении и отказе от социалистических идеалов. Чжоу Эньлай доложил Мао Цзэдуну, что Брежнев производит впечатление слабого руководителя. Министр иностранных дел Китая Чэнь И в мае 1966 года сказал иностранным журналистам, что царская Россия оккупировала немалую часть китайской территории, а советские руководители не желают вести переговоры на эту тему.

В Китае утверждали, что ждут нападения со стороны Советского Союза, по всей стране строились бомбоубежища. В Москве, видя, что Китай готовится к войне, думали, как одолеть врага. Китай стали воспринимать как врага номер один. Начались стычки на границе. И только бои на Даманском с применением реактивной артиллерии заставили обе стороны остановиться.

Китайская армия, состоявшая из неграмотных солдат, вооруженных винтовками, не представляла опасности для Советского Союза. Стычки на границе, которые устраивали китайцы, были средством внутриполитической борьбы. Переброска дополнительных войск на Дальний Восток и связанное с этим военное и транспортное строительство было безумной растратой денег.

Косыгин требовал от Брежнева как можно скорее помириться с Китаем, предлагал поехать в Пекин. Брежнев ответил недовольно:

– Если считаешь это до зарезу нужным, поезжай сам.

В феврале 1965 года Косыгин отправился в Северный Вьетнам, чтобы сообщить вьетнамцам, что они получат массированную военную помощь для боевых действий против Южного Вьетнама и противостояния американцам. На обратном пути из Ханоя Алексей Николаевич встретился с Мао Цзэдуном, безуспешно пытался уговорить китайского лидера снизить накал полемики между двумя странами и даже пригласил его в Москву. На что Мао ответил:

– Я стар, даже не всегда принимаю участие в заседаниях политбюро и, видимо, скоро умру…

Конфликт в районе острова Даманский начался 2 марта 1969 года расстрелом китайцами девяти советских пограничников и захватом острова, а закончился 15 марта освобождением Даманского от солдат Народно-освободительной армии Китая.

Для Москвы инцидент был неожиданным: он мог перерасти в военное столкновение. Андропов предлагал локализовать конфликт силами пограничников, не допуская участия в боевых действиях армии, вспоминал его бывший помощник Владимир Крючков.