Проклятые короли: Железный король. Узница Шато-Гайара. Яд и корона - Морис Дрюон

«Захочется ли королю, – подумалось ей, – коснуться губами этих рук?»

Глава VI. Погоня за кардиналами

С зарей следующего дня Юг де Бувилль, Гуччо и их свита отплыли из Неаполя; за сборами в обратный путь они прилегли всего на часок, и поэтому, стоя рядышком на корме, оба со смутной печалью, обычной спутницей бессонных ночей, глядели, как удаляются Неаполь, Везувий и цепочка островов. Рыбачьи суденышки, распустив белые паруса, отчаливали от берега. Наконец корабль вышел в открытое море. Средиземное море было восхитительно-спокойно, и легкий ветерок, как бы играючи, надувал паруса. Гуччо, который не без опаски вступил на борт корабля, весь во власти мрачных воспоминаний о прошлогоднем переезде через Ла-Манш, не почувствовал, к великой своей радости, качки и уже через сутки сам дивился собственному мужеству: он готов был сравнивать себя с мессиром Марко Поло, венецианским мореплавателем, чьи записки о путешествии к великому хану уже стали известны почти во всем свете. Юноша быстро завел знакомство с матросами, узнал и запомнил целую кучу специальных морских терминов и понемножку входил в роль этакого матерого морского волка, не замечая, что глава их миссии Юг де Бувилль никак не может опомниться после насильственной разлуки с чудеснейшим из городов мира.

И только пять дней спустя, когда корабль подошел к порту Эг-Морт, мессир де Бувилль немножко приободрился.

Этот порт, откуда некогда пустился в Крестовый поход Людовик Святой, был окончательно завершен постройкой лишь при Филиппе Красивом. Итак, перед ними снова была французская земля.

– Ну ладно, – изрек толстяк, пытаясь стряхнуть с себя тоску, – пора браться за дела.

Погода стояла облачная, промозглая, и Неаполь казался теперь лишь сладостным воспоминанием, мечтой.

В Авиньон они добрались на третьи сутки. Путешествие верхом в сопровождении дюжины конюших и слуг уже перестало быть развлечением, синекурой, особенно для Гуччо, который ни на минуту не спускал глаз с окованных железом ларцов, где хранилось золото, врученное племяннику Толомеи неаполитанскими банкирами Барди.

А мессир Бувилль сильно простудился. Он клял эту страну, в которой не хотел отныне признавать своей родины, и уверял, что каждая капля дождя падает с неба лишь затем, чтобы промочить до нитки именно его, Юга де Бувилля.

Когда же после двухдневного пути, продрогшие до костей под порывами мистраля, они наконец добрались до Авиньона, их ожидало горькое разочарование – во всем городе не оказалось ни одного кардинала… Что было воистину странно, ибо считалось, что именно в Авиньоне заседает конклав! Никто ничего не мог сообщить посланцам французского короля, никто ничего не знал и не желал знать. Только явившись в гарнизон Вильнёва, расположенного на противоположном конце моста через Рону, Бувилль, и то лишь к вечеру, узнал там от одного капитана, что конклав вновь перенес свое местопребывание в Карпантрасс, причем сведения эти вояка, разбуженный ото сна, сообщил злобно-ворчливым тоном.

– Этот капитан лучников не особенно-то любезен с посланцами короля, – заметил Бувилль своему спутнику. – Вернусь в Париж, обязательно дам знать кому следует.

От Карпантрасса до Авиньона насчитывалось не меньше двенадцати лье, и нечего было думать о том, чтобы пускаться в путь глубокой ночью. Папский дворец оказался на запоре, и никто не ответил на зов и стук наших путников. Волей-неволей Бувилль и Гуччо отправились в харчевню, молча поужинали и разместились вместе со своей свитой в общей комнате. Люди спали вповалку перед потухшим очагом в зловонном запахе сохнувших кожаных сапог. Ах! Где вы, прелестные девы Италии?

– Вы не проявили достаточной твердости в разговоре с этим капитаном, – с упреком произнес Гуччо, впервые почувствовав досаду против своего закадычного друга Бувилля. – Почему вы не приказали ему найти нам приличный ночлег?

– Вы правы, я об этом как-то не подумал, – смиренно согласился Бувилль. – Нет у меня нужной твердости!

На следующее утро все поднялись злые и в самом хмуром настроении прибыли в Карпантрасс; но и здесь не оказалось даже тени кардиналов. В довершение всех бед сильно похолодало. В конце концов Гуччо с Бувиллем смутно почувствовали какое-то беспокойство, вокруг явно пахло кознями, ибо, как только королевская миссия на рассвете выехала из Авиньона, ее на всем скаку обогнали два всадника и, даже не взглянув в их сторону, понеслись по направлению к Карпантрассу.

– Странно все-таки, – заметил Гуччо, – похоже, что у этих людей другого дела нет, как прибывать раньше нас к месту нашего назначения.

Маленький городок Карпантрасс словно вымер: жители, казалось, ушли под землю или разбежались.

– Здесь отдал Богу душу папа Климент, – сказал Бувилль. – И в самом деле, местечко не из веселых. Уж не наше ли приближение превращает все вокруг в пустыню?

Услышав имя Климента V, Гуччо поспешно сложил два пальца на манер рожков и притронулся к груди, к тому месту, где под плащом висела связка амулетов и реликвий… Он вспомнил о проклятии тамплиеров.

Не без труда удалось им обнаружить в соборе старичка-каноника, который сначала притворился, что принимает их за простых путешественников, желающих исповедаться, и даже провел в ризницу. Он был глух или прикидывался таковым. Гуччо боялся западни, опасался за судьбу своих ларцов, опасался за свою собственную шкуру: он грозно двинулся на старика, судорожно сжимая рукоятку кинжала, готовый при первых признаках тревоги уложить на месте дряхлого каноника. А старичок, который заставлял повторять один и тот же вопрос чуть ли не по десять раз подряд, окончательно умолк, отряхнул свою обтрепанную сутану и только после этой операции поведал пришельцам, что кардиналы, мол, перебрались в Оранж. А его, старика, бросили здесь одного.

– В Оранж! – воскликнул мессир де Бувилль. – Черт бы их побрал! Да это не прелаты, а просто какие-то перекати-поле! Вы хоть твердо уверены, что они в Оранже?

– Уверен… – повторил старик-каноник, которого так и передернуло при упоминании имени черта, да еще в святой ризнице. – Уверен! В чем можно быть уверенным на нашей бренной земле, кроме как в существовании Всевышнего! Думаю все же, что они в Оранже, – итальянцы, во всяком случае, там.

И дряхлый священнослужитель замолк, очевидно испугавшись, что и так сболтнул лишнее. Чувствовалось, что на сердце у него накипело, но он не осмеливается высказать все, что ему известно.

Только когда Карпантрасс остался позади, Гуччо вздохнул свободно: этот город почему-то не внушал ему доверия, и он всячески торопил Бувилля с отъездом.

Но едва лишь французская миссия отъехала от заставы, как их снова обогнали два всадника. Теперь уже не оставалось сомнения, что всадники эти усердствуют неспроста.

В Бувилле вдруг пробудился боевой дух, и он решил преследовать