Дочь роскоши - Дженет Таннер

Но все было бесполезно. Ни Робин, ни Молли не хотели видеть ее. Молли так и не простила ее, а Робин… Нет, хорошо, что она держалась от них подальше.

А сейчас наконец Джулиет здесь – потому что так захотела.

София повернулась и побежала вниз. Впервые за много лет она снова почувствовала себя молоденькой девушкой.

– Я думаю, – сказала Вивьен Картре, – сейчас она будет здесь.

– Что? – Брат Софии, Поль, выглянул из-за газеты, глядя поверх своих полуочков в золотой оправе на жену, наливавшую себе предобеденный джин с тоником. – Кто?

– Да Джулиет же, конечно! – Вив попробовала напиток, добавила еще немного тоника, а потом прошла через комнату к своему любимому креслу – черному кожаному, с огромными удобными подлокотниками. – Твоя племянница, дорогой, или, точнее, – внучатая племянница. Она должна была сегодня прилететь из Австралии.

– О да, – сказал Поль, возвращаясь к газете. – Дэвид в офисе что-то об этом говорил. Она остановилась в Ла Гранже, да?

– Ну разумеется! А где же еще она должна остановиться?

Поль хмыкнул. Он был крупным, когда-то красивым мужчиной, но сейчас цвет его лица свидетельствовал о том, что он, равно как и его жена, пил немного больше, чем ему было нужно, а его когда-то твердый подбородок украсился множественными тяжелыми складками. Жизненный путь Поля оказался щедро усеян всевозможными травмами и разочарованиями. А теперь, в тихой, спокойной заводи зрелых лет, он открыл удовольствие в самооправдании. И давнишние бури, и недавние эксцессы легковесной жизни так же, как и буйные безответственные моменты его биографии, наложили на него свои отпечатки.

– Значит… оперившийся птенец возвращается в родимое гнездо, – неопределенно заметил он. – Держу пари, Робину и Молли пришлось кое-что ей разъяснить!

– Возможно, – согласилась Вив. Собственно говоря, у нее никогда не было времени ни для одного из них: Робин шокировал ее как бездеятельный нытик, а Молли чересчур чувствительна, как ребенок. Ей за многое пришлось бы ответить, всегда думала Вив. Если бы она не уклонялась от ответственности, все могло бы пойти по-другому.

– Интересно, знает ли она про Луи и твою сестру, – задумчиво спросила она.

Поль снова посмотрел на нее и взял маленький стаканчик с виски, который стоял на столике возле его локтя.

– Ну конечно, знает.

– Она не знала. Когда Дэвид и Дебора гостили у них, Молли просила их ничего об этом не рассказывать. Она сказала, что они с Робином решили, что для Джулиет будет лучше, если она ничего не узнает.

– Но ведь тогда она была ребенком! Сейчас же она взрослая женщина, слава Богу. Они должны были ей сказать!

Вив покрутила стаканчик в руках так, что перстни, что были у нее почти на каждом пальце, звякнули о стекло.

– Я бы на это не поставила. Молли – одна из наиболее скрытных женщин, которых я когда-либо знала, и в то же время глупее ее никого нет. А ты же знаешь, как она относилась к Луи. Она, наверное, была единственным человеком, который не верил, что это не София застрелила его.

– Вив, ради Бога! – взорвался Поль. За столько лет он должен был привыкнуть к своей жене – после почти пятидесяти лет, что они прожили вместе, вряд ли она могла бы чем-нибудь удивить его, и все же Поля не переставала шокировать откровенность ее высказываний.

– Но это правда! – слабо улыбнулась Вив. Глубокие бороздки прорезали ее пухлое лицо над пунцовым разрезом рта. – У Луи было столько врагов, что пришлось бы поднять на ноги пол-острова, чтобы выяснить, кто убил его, если бы в этом не призналась София. В свое время я даже думала, а не ты ли убил его.

– Прошу прощения! – И так уже красное лицо Поля превратилось в багровое, чуть ли не в коричневое. Вив снова улыбнулась. Наибольшим счастьем для нее было вызывать какую-нибудь сенсацию, любого толка.

– У тебя была возможность. Помнится, тебя в ту ночь не было дома, а ты всегда хитрил насчет того, где бывал. У тебя, конечно, были для этого мотивы. У нас тогда была очень плохая полоса, если я правильно помню, – а у Луи дела шли в сто раз хуже. Мог ли он умереть в более благоприятное для нас время? Признай же это, Поль.

Поль снял очки. Крошечные капельки пота выступили у него на лбу от нахлынувших ясных, словно это было вчера, воспоминаний. Вив была совершенно права, они переживали тогда ужасные времена, а главным мучителем их был Луи. Поль был должен ему за одну вещь огромную сумму денег. Ему некого было винить, кроме себя: у него была слабость к азартным играм, и Луи пользовался ею. Потом, чтобы еще больше усугубить дела, умер Бернар, и когда мальчики вошли в долю отца, Луи попытался вытеснить Поля из бизнеса. Пока был жив Бернар, он не мог этого сделать, – несмотря на то, что Бернар построил отели и создал империю досуга, он никогда не забывал, что своему становлению был обязан родителям Поля и Софии – Шарлю и Лоле. Без них ничего бы не было, и Бернар признавал это, и какими бы недостатками ни обладал Поль, он закрывал на них глаза. Но не Луи. Луи был безжалостным и жестоким, умным и хитрым. Он мог поступить с Полем как с раздражавшей его осой – пришлепнуть ее не только без сожаления, но и с явным удовольствием.

Луи обожал власть, он наслаждался, когда люди пресмыкались перед ним. Но наглый маленький ублюдок умер как раз вовремя. Долги отлетели в сторону и были забыты – к своему облегчению Поль обнаружил, что Луи никуда их не записывал, кроме как в обычные записки о доходах и расходах, которые хранил в сейфе конторы, и Поль запросто освободился от них, спустив в туалет. И поскольку Луи не оставил никаких иждивенцев, Поль не мучился угрызениями совести. Что же касается положения его в компании, он вдруг осознал, что оно оказалось более весомым, чем когда-либо со дня смерти Бернара. Луи больше не заправлял делами, София находилась в тюрьме, Робин отбыл в Австралию, а Дэвид был еще слишком молод, чтобы взвалить на себя такую серьезную ответственность, – так получилось, что Поль оказался у штурвала. С этого момента для него раскрылись наилучшие возможности. Он понимал, что впредь судьба не сыграет ему на руку лучше, чем сейчас. К тому времени, когда Дэвид стал достаточно взрослым, чтобы принять наследство и встать во главе компании отца, Поль утвердился как старший компаньон. Дэвид не считал, что в услугах Поля фирма больше не нуждается, как это делал Луи, и если обсуждал предложения Поля, то всегда с почтительностью и уважением. Но в то же время он не был таким слабовольным, как Робин. Нет, Дэвид сумел проложить курс между двумя крайностями, каковыми были два его старших брата.

Наверное, думал Поль, из всех трех ребят Дэвид больше всех был похож на Бернара – здравомыслящий, справедливый, соединявший в себе решительность и такт, способный внедрить любые, даже непопулярные нововведения, вызывая наименьшее сопротивление штата, умевший мастерски расположить к себе любого сотрудника, поскольку каждый верил, что он – самое важное лицо в организации, и в то же время – живой, доступный человек.