Наступление ч. 4(СИ) - Александр Афанасьев

Президент уль-Хак боялся и собственных генералов. До того, как все это началось — они были верны одному лишь ему, и если и могли плести какие-то заговоры и интриги — так только между собой. Сейчас же — ему на стол положили меморандум, из которого следует, что за последние пять лет в стране появилась целая сеть агентуры Саудовской Аравии, есть сирийские, марокканские, алжирские, египетские агенты. То одного то другого генерала то и дело видят то у посольства, то у консульства США — что, спрашивается, они там делают. В стране построена и действует плотная агентурная сеть американской разведки, он был уверен, что о сегодняшнем совещании в американском посольстве узнают еще до заката, он был уверен, что кто-то прослушивает его кабинет и пленки отдает американцам. В любой момент американцы могут решить, что он не нужен больше, слишком много знает — и тогда любой из генералов, избранных или на роль отца нации с радостью скинет его. А может быть — один из генералов уже снюхался с Саудовской Аравией. Саудиты, с их немыслимыми деньгами, с их особым пониманием ислама — совсем даже не прочь создать в Пакистане депо мирового терроризма. Одного они сюда уже послали… как и положено, сын миллиардера, который почему-то встал на джихад. Как там его… фамилия на Бен начинается…

Короче говоря — президент Пакистана Мухаммед Зия уль-Хак уже понял, что путь, которым он ведет страну — ведет к пропасти, и надо что-то делать, чтобы свернуть с него пока не поздно. Из хозяев ситуации в семьдесят восьмом, к восемьдесят восьмому они превратились в ее заложников. Вот только путь, которым можно было выбраться из ведущей в пропасть накатанной колеи — было только дин. И он был смертельно опасен.

Страны Востока. Страны Востока были в этом раскладе самостоятельными игроками, их тоже надо было учитывать. На востоке, примерно с сороковых годов шла борьба двух начал: социалистического (скорее даже национал-социалистического, фашистского) и агрессивно-клерикального. Оба эти течения были антизападными, но первый предлагал движение по светскому пути развития, второй — по религиозному. Ярким примером первого течения являлся Ирак с его партией БААС[20], ярким примером второго течения являлась Саудовская Аравия с ее ваххабизмом, международным проектом, поддерживаемым, в том числе и Соединенными штатами Америки. Сражение в Афганистане — это было сражение не только между моджахедами и коммунистами, это было сражение между двумя вариантами развития всего Востока, и с обеих сторон заходом боевых действий внимательно следили. А клерикальные страны не только следили. Саудовская Аравия добавляла на каждый американский доллар, направляемый моджахедам один свой. Египет поставил в Афганистан все советское оружие, которое оставалось у него со времен разрыва отношений с СССР, и отправил на джихад из тюрем всех братьев — мусульман, которых смог найти, так в Афганистане оказался врач Айман аль-Завахири. Отправили в Афганистан своих бандитов и многие другие страны, потому что лучше, если они погибнут на джихаде в далеком Пакистане, чем в стране, пытаясь убить монарха ил пожизненного президента.

Афганцы… Афганцев в этом раскладе нужно упомянуть последними и упомянуть всех вместе. Потому что к восьмому году войны между афганцами, воюющими по обе стороны неотмеченного фронта необъявленной войны — сложился странный симбиоз, при котором обе эти стороны, коммунисты и моджахеды, ненавидели друг друга, убивали друг друга — и в то же время нуждались друг в друге, понимая, что только наличие другой стороны позволит им продолжить свое собственное существование…

В Афганистане почти не было ни идейных коммунистов, ни идейных моджахедов. Большое количество племен, особенно в районе границы вели сложный, непрекращающийся торг с обеими сторонами. Часто было так: летом какое-то племя за деньги (большие, количество денег, вкладываемых в войну моджахедами (читай: США) превышало количество денег, вкладываемых войну СССР на порядок) вставало на джихад и уходило в зеленку — убивать шурави. Благо летом — в горах благодать, а зеленка мешает работать вертолетам, скрывает воинов Аллаха от всевидящего глаза с неба. Ближе к зиме — племя выходит на переговоры с ХАДом или с губернатором провинции, или с командованием местного советского гарнизона и объявляет, что оно устало от войны и хочет мира. Боевики племени спускаются с гор, торжественно сдают оружие, которое им бесплатно дали американские советники (тех давно и след простыл), клянутся, что больше так не будут — и взамен получают бакшиш. Деньги на обустройство мирной жизни. Самих денег обычно давали немного, не сравнить с раздающими налево-направо доллары американцами — но зато шурави давали много нужных в хозяйстве вещей. Солярка, печки-буржуйки, одежда, мука, рис, да даже ненужным шурави доскам от снарядных ящиков и листам кровельного железа афганцы были рады. Потому что если все это покупать на базаре — американские денежки ох как быстро улетят. А тут — все бесплатно. И с наступлением весны — цикл этот повторялся. А некоторые племена, видимо пользующиеся негласным покровительством местного ХАД — умудрялись сменить сторону и не один раз за лето.

Власть… Ну то, что в одной семье брат член Политбюро ЦК НДПА, а сестра — супруга одного из командиров «Пешаварской семерки» — это еще ладно. Проблема в том, что, начиная с ввода войск в семьдесят девятом, в афганских верхах поселилось глубокое недоверие и скрытная враждебность к шурави, которая была, сколько бы не проговаривали мантр о «Руси-афганистан дост»[21]. Двадцать пятого декабря семьдесят девятого года произошло следующее: русские убили афганцев. И все. Именно так это рассматривалось даже теми, кого мы привели к власти. Бабрак Кармаль, просыхая после очередного запоя, не раз говаривал членам Политбюро: Советы затеяли эту войну, пусть они и воюют. Афганские коммунисты стреляли поверх голов моджахедов, даже если те били точно в цель. Афганские коммунисты разбегались при приближении моджахедов, потому что зачем им воевать за интересы шурави. Ведь так?

Отдельная тема — местные жители. Когда шурави давали им листовки — они их брали, потому что тми очень удобно растапливать очаг. Когда шурави выступали — они внимательно слушали, потому что в каком-нибудь горном кишлаке развлечений мало — а тут, если щурави приехали рассказывать о «построении развитого социализма, преимущества которого неоспоримы» — тут тебе и бесплатный цирк с доставкой на дом. Когда шурави призывали молодых парней в армию, они зачастую шли. Потому что в армии бесплатно кормят и учат воевать, а как только ты отслужишь и домой придешь, можно наняться в банду (даже наниматься не надо, наниматели сами придут), тем более что обученным шурави бойцам платят в два, а если дефицитной военной специальности научили — то в три-четыре раза больше чем рядовым воинам Аллаха.

Коммунистов в Афганистане не было. Почти. В городах — были, немного, к восемьдесят седьмому восемьдесят восьмому количество коммунистов увеличилось. А вот в провинции жили, как жили предки, по принципу: дают — бери, бьют — беги. Но верили, прежде всего — своим.

Наджибулла? Доктор Наджиб? Обычный предатель, каких в Афганистане полно. Даже не предатель… нельзя предать самого себя, а Наджибулла был типичным афганцем. Семья, род, племя — и только потом все остальное.

И получалось, что всем, кроме Советского Союза и президента Пакистан Мухаммеда Зия уль-Хака — нужна была эта война. Вот такой вот странный союз… если бы у президента Пакистана хватило мудрости и мужества выйти на советское посольство, выйти лично, по любым каналам — может быть, и не получилось бы того, что получилось.

Но — увы. Снежный ком, пущенный с высокой горы в конце семидесятых разросся до невероятных размеров, и не приведи кому Аллах было оказаться на его пути.

Помимо президента, в совещании участвовали только наиболее верные и преданные люди, посвященные в самые сокровенные и щекотливые тайны пакистанского государство. Понятно, что присутствовал бывший руководитель ИСИ, ныне начальник генерального штаба пакистанской армии, генерал Ахтар Абдур Рахман Хан, бывший командующий двенадцатой горной дивизией, которой отводилась важная роль в плане захвата Афганистана. Третим был генерал Асиф Наваз, командующий пятым корпусом, которому предстояло наступать на Кабул, бывший командир прославленной седьмой пехотной, которая еще со времен британского колониального владычества называлась «золотая стрела». Последним был начальник генерального штаба пакистанской армии генерал Мирза Аслам Бег, тоже бывший командующий пешаварским корпусом, бывший командующий войсками спецназначения Пакистана, сам прошедший полный курс подготовки в Форт Беннинге и получивший зеленый берет.

Их было всего четверо, четверо наиболее влиятельных военачальников Пакистана на сегодняшний день, и больше им никто не требовался.