Дар - Кирк Дуглас

Сверху вниз он бросил взгляд на Эмилио. Тот ухмылялся своею всегдашней дурашливой ухмылкой.

Медленно Мигель пустил лошадь шагом. Эмилио, забежав вперед, распахнул ворота загона, открывая перед ним дорогу на виноградники. Мигель окинул взглядом живописный сельский простор и, издав ликующий возглас, пустил коня в галоп.

На следующее утро, сразу после пробуждения, он понял, что ставшая уже привычной депрессия отпустила его, что прошла невыносимая боль, избавляться от которой помогало только беспробудное пьянство. Мигель опять почувствовал себя полноценным человеком, почувствовал, что ему хочется отправиться на конюшню и заняться с лошадьми. Откинув простыни, он спрыгнул с постели – и грохнулся на пол. Ведь перед сном он отстегнул протез, а сейчас начисто позабыл об этом, как и о том, что он калека. Но времени оплакивать свою участь у него больше не было – пора было садиться в седло.

Развитие событий приняло драматический оборот несколько месяцев спустя, когда на площадь перед замком въехала грузовая фура со знаком Учебного центра верховой езды семейства Кардига. Возчик вручил Мигелю короткое послание от отца.

«Я был счастлив узнать от Эмилио о том, что ты опять в седле. Может быть, тебя заинтересует один из моих жеребцов. У Ультимато совершенно фантастический потенциал – если он, конечно, попадет в хорошие руки. Ему пять лет и он прошел всю необходимую базовую подготовку, но один из моих неуклюжих студентов выехал на нем, не поставив меня в известность, – и это привело к ужасающим результатам. Конь словно взбесился. Возможно, перемена места благотворно скажется на его таланте и поможет ему стать таким, как должно».

Мигель, прочитав записку, с отвращением швырнул ее.

– Черт побери, Эмилио, раз и навсегда прошу тебя – держись от всего этого в стороне!

– О чем ты?

– Какого черта ты у меня за спиной якшаешься с моим отцом?

– Да оставь ты это, Мигель. Ну, он позвонил, спросил о том, как у тебя дела, и был просто счастлив, узнав о твоих подвигах. По крайней мере, у тебя есть отец и он проявляет о тебе заботу. Я таким похвастаться не могу.

Мигель пошел прочь, а Эмилио, пожав плечами, велел конюху распрячь лошадь и вернуть ее в стойло.

Мигель сильно разозлился на самого себя – какого черта он вдруг обрушился на Эмилио? Тот так старался вернуть его к жизни, помог ему снова сесть в седло, а Мигель отплатил за это черной неблагодарностью. Просто, как избалованный ребенок! Но все дело было в том, что он терпеть не мог вмешательства отца в свою жизнь, а тот держал его на незримой веревочке. И все же Мигеля охватило любопытство: что это за мятежный конь по кличке Ультимато?

Когда Мигель пришел на конюшню, все лошади, как всегда, заржали и старались, вытягивая шеи, смотреть на него – все, кроме жеребца, запертого в последнем стойле. Тот не проявлял ни малейшего любопытства. Великолепный рысак серой масти только подозрительно поглядывал на Мигеля из-под густой гривы.

– А людей ты не любишь, верно ведь, Ультимато?

Мигель замолчал, словно ожидая ответа.

– И я их не люблю. Мы с тобой два сапога пара.

Медленным мягким голосом он разговаривал с жеребцом, заглядывал ему во влажные глаза, – и в похожих на синее пламя зрачках вспыхивало нечто вроде понимания. Так, беседуя с конем, он простоял очень долго – и наконец Ультимато медленно подался к нему. Нежно погладил Мигель его по носу и потрепал по гриве.

Начав объезжать Ультимато, Мигель стал куда реже прежнего прикладываться к бутылке. Сейчас ему надо было постоянно быть начеку – иначе с трудным конем не сработаешься. Но ночами его по-прежнему охватывала глубокая печаль и он оказывался не в состоянии уснуть, если не пропускал перед сном несколько стаканчиков. Еще хуже ему стало, когда Эмилио отбыл в Лиссабон по амурным делам. Но, вопреки настояниям друга, поехать вместе с ним Мигель не пожелал.

– Я встретил в Лиссабоне Исабель – ей хочется увидеться с тобою, – заявил Эмилио после одной из своих поездок в столицу.

– Мне не нужна ее жалость.

– Нет, ты ошибаешься. Она влюблена в тебя ничуть не меньше, чем прежде. – Эмилио двусмысленно подмигнул. – Она говорит, что ее мужу надо перегнать быков в Испанию и она смогла бы появиться здесь на следующий уик-энд.

– Ей подавай мужика с тремя ногами – с правой, с левой и со средней. Такой, как я, ей не нужен.

– Мигель, очнись, – ты же не можешь навсегда похоронить себя в этих стенах.

– Я уже сказал тебе: не желаю ее видеть.

– Но что с тобой? Ты решил стать монахом? Мигель промолчал.

– А мне запомнилось, что тебя буквально нельзя было оторвать от нее. Ты уверен, что тебе не хочется?

– Уверен.

– Ладно, становись монахом, но только не жди, что я окажусь с тобою в одном монастыре.

Больше года Мигель прожил у Эмилио, в одиночестве готовя Ультимато и держась подальше от исполненных состраданием взоров. Мятежный конь обладал большим запасом энергии и неизмеримо большим изяществом, чем любая другая лошадь из тех, что ему доводилось готовить ранее.

Однажды, когда он разучивал с Ультимато сложный, почти цирковой, номер, перед ними предстал Эмилио, кативший перед собой тачку, на которую были водружены бычьи рога. «Эге-гей!», – закричал он, толкая тачку навстречу коню и всаднику. Засмеявшись, Мигель с легкостью увел коня от удара рогами. Эмилио однако же не унимался. Вновь и вновь он имитировал при помощи тачки эпизоды корриды, пока наконец не выдохся окончательно.

Шлепнувшись в собственную тачку, Эмилио выдохнул:

– Нормальный коняга!

И Мигель знал, что его друг прав. С каким наслаждением вступил бы он в поединок с быком верхом на Ультимато! Он живо представлял себе, как бросается на них, выставив рога, бык, как Ультимато с изяществом отступает в сторону, лишь на ширину волоса избежав столкновения, как приветствуют их зрители. Обзаведясь таким конем, он мог бы покорить в искусстве корриды вершины славы. Люди бросали бы ему под ноги охапки цветов в его триумфальном шествии.

И на этом видение резко обрывалось. Нечего сказать: триумфальное шествие! Трудно представить себе более жалкое и постыдное зрелище: хромой калека клянчит жалости у толпы. Нет, на такое он не пойдет никогда.

На следующий день он возвратил Ультимато в отцовскую конюшню.

В ответ он получил от Пауло пространное послание, в котором отец хвалил его за то, как он сумел переподготовить жеребца, и вновь призывал вернуться домой – в Учебный центр верховой езды семейства Кардига. В коротком ответном письме Мигель отказался от отцовского приглашения. Тогда отец сообщил ему, что продал Ультимато.