Зло (сборник) - Сергей Дегтярев

Освободившись только через полгода, я прилетел узнать о пропущенных событиях. Вот тогда и заинтересовался Штольмом всерьёз. Все записи, которые вёл отец, были им уничтожены по неизвестной причине. Даже не будучи журналистом, я бы не смог пройти мимо такого, а при моей профессии интерес воспалился нешуточный. Хотя всё же главной причиной этого стал неожиданный уход старика от дел клиники и последующая его смерть. Спустя некоторое время после начала сеансов отец завершил лечебную практику ввиду плохого самочувствия, а ещё через полгода умер. Я не мог понять, так как он никогда не жаловался на проблемы со здоровьем. Я был убит горем, но решил заняться пациентом, начав заново исследования; а главное — хотел продолжить дело отца, стремясь понять причину его смерти. Глубокое изучение истории болезни Штольма неожиданно дало интересные результаты.

Всё началось много лет назад, в юности Евгения. Однажды во сне к нему пришли видения. Они настолько сильно въелись в мозг тринадцатилетнего подростка, что он так и не смог справиться с бунтом сознания. Ужас, наложивший отпечаток на душу семнадцать лет назад, остался несмываемым. Изменения со временем завладели даже самыми потаёнными уголками его сознания. Воспалённое воображение Штольма рисовало сводящие с ума образы — жуткие картины обретали жизнь в его голове. Кошмарные создания, порождения его мозга, звали больного с собой, обещая вечное блаженство… Он называл их отражениями.

Спокойно сидя напротив в кресле, Евгений смотрел на меня проницательными глазами. От этого по коже невольно пробегали мурашки, никогда прежде я не испытывал такого ощущения. Штольм не отрывал от меня взгляда, и вёл разговор лишь ему известным путём:

— Вы живёте в привычном мире, боясь его изменений. Всё, что выходит за рамки, становится кошмаром, от которого вы хотите избавиться. Бежите, спотыкаясь от действительности, пытаетесь отгородиться от неё возведёнными стенами неверия и прагматизма. Стараетесь вписаться в установленные рамки жизни, в то, что принято считать нормой, совершенно выбрасывая из головы извилистые пути реальности, и не только нашей. Глядя вам в глаза, я вижу вашего отца. Вы так сильно похожи друг на друга! — сказал мне тогда Евгений. — Профессор Александров тоже был увлечён моим синдромом, как он это называл. Было очень интересно следить за ходом его исследования, если вы понимаете, о чём я.

Ощущение нереальности происходящего начинало меня захватывать. Впечатление складывалось такое, будто управлял нашей беседой не я, а пациент.

— То есть, Евгений, хотите сказать, что ваши видения есть нечто существующее и такое же истинное, как и мир, который нас окружает? Расскажите о них.

Больной изменил позу в кресле, слегка подавшись вперёд. Глаза заблестели, а руки крепко ухватились за подлокотники сиденья. Долгим испытующим взглядом осмотрев меня с ног до головы, будто видя впервые, он улыбнулся, скривив губы:

— Виденья? Хм. Это не виденья. Считайте меня сколь угодно душевнобольным человеком, но то, что я вижу, является такой же реальностью, как и мы с вами. Возможно, даже большей. Вы когда-нибудь видели сны, Фёдор? Кошмарные сны, когда страх настолько захватывает вас, что хочется кричать, взывая о помощи? Вы когда-нибудь бились в припадке, пытаясь вырваться из склизких объятий Морфея? Представьте свой самый страшный сон, когда вы готовы были отдать всё, чтобы только проснуться. Представили, вспомнили? Так вот растяните его на семнадцать лет и добавьте к этому то, что сон превращается в явь, и вы видите два мира, слившихся друг с другом. Наверняка миров гораздо больше, и мне остаётся только молиться несуществующим богам, чтобы нас защитили от этой мерзости.

Рассказ Евгения рождал странные образы в моей голове. Странно, но я чувствовал, как сознание начинает «биться», вторя словам моего пациента. Ощущение, как если бы кровь в голове пульсировала в такт чему-то, что лежало за гранью человеческих чувств. Нереальность происходящего. Штольм всё это время внимательно рассматривал меня, отслеживая малейшие изменения. Опять появилось стойкое чувство, что исследую не я, а он.

— Думаю, на сегодня хватит, — решил я прервать беседу. — Продолжим послезавтра, Евгений…

Тогда я ещё не знал, с чем мне пришлось столкнуться. Следующие сеансы были лишь продолжением первого. Я злился, чувствуя, что теряю контроль. Это было страшно, и завораживало одновременно. Одна часть моего сознания требовала остановить хотя бы на время процесс исследования. Другая — восставала доводами о потрясающей необычности заболевания. Разуму Евгения позавидовали бы очень многие. Я сам себе казался маленьким и глупым подростком по сравнению с этим человеком. Когда мы вели сеансы-беседы, я полностью отдавался плавным волнам рассказа, которым он завораживал меня.

Он говорил о том безумном мире, который явился ему однажды грозный обличии. Хаотичное сочетание форм и образов, столь противоестественных привычной реальности нашего мира. Изнанка — так называл Штольм то, что видел. Вывернутый мир, где люди могли быть только муравьями. Тени, что мелькали во тьме, были чудовищны в своей мерзости, заставляли корчиться в муках сознание тринадцатилетнего подростка. Много позже он сроднился, смирился с виденьями. Евгений понимал, что не проживёт долго: силы уходили из истощённого болезнью организма, моральные и физические.

Ту ночь я никогда не забуду. Закончив работу, поехал домой, заскочив в бар, расположенный неподалёку. Необходимо было пропустить рюмку-другую хорошего виски, привести мысли в порядок. Эта привычка появилась у меня после трёх месяцев исследований. Работа поглотила меня полностью: приезжая домой, делал записи, рылся в медицинских справочниках, пытаясь понять синдром Штольма. Его заболевание оказалось исключительным случаем — нигде я не смог найти ничего подобного. Не было даже мысли, как помочь уникальному больному.

В баре засиделся дольше обычного. Уже поздно приехал домой и упал на кровать, совершенно обессиленный. В последнее время начал чувствовать ухудшение здоровья. Впечатление, что Штольм поглощал мои физические и моральные силы, но от этого не становился более свежим и жизнерадостным, подобно тому, как это происходит с энергетическими вампирами. Размышления об этом вызвали у меня тревогу. Я прошёл на кухню, взял бутылку виски и выпил половину. Решив обдумать всё ещё раз утром, лёг спать. Сон быстро завладел мной — уставший организм отдался ему полностью…

Тьма. Полное отсутствие чего-либо. Тишина, медленно начинающая давить. Так продолжалось какое-то время. Вдруг мрак начал постепенно рассеиваться. Подняв голову к небу, я увидел две огромных луны, тускло освещающих пространство. В грудь толкнуло чувство тревоги. Пролетел ветер: сухой, горячий.