Книга Полетов - Кейт Миллер

Минотавр был прекрасным поваром. Он потушил куропаток в соусе из диких слив, сварил молодую картошку и посыпал все свежей петрушкой. Пико, в свою очередь, приготовил собранный в огороде салат, заправив уксусом и оливковым маслом из хрустальных флаконов. Уже совсем стемнело, когда они поужинали, после чего, подав бокалы с черничной настойкой, минотавр закурил трубку, а Адеви с Пико свернули себе по сигарете. Адеви попросила Пико почитать что-нибудь из его книг. Он прочитал одну историю, но на повторную просьбу Балко, помолчав, закрыл книгу и рассказал следующее:

- Один человек вернулся в родной город, где не был много лет, и привез с собой простой деревянный ящик размером с детский гробик. Ребятишки толпой сопровождали его по пыльным улицам, радуясь новому лицу, дергая за одежду и умоляя показать, что у него в ящике.

«Это мой секрет, который я никому не открою», - отвечал человек.

Отец и мать его давно умерли, дом, где прошло его детство, стоял пустой, как разбитый чайник, внутри толстым слоем лежала пыль, половицы прогнили. Несколько дней он чинил пол, поправлял покосившиеся двери и выметал пыль и паутину. Купил несколько тарелок и чашек, кровать и пару стульев, а свой ящик поставил на стол в центре самой просторной комнаты. Заглянувших в гости друзей детства он угостил чаем; посидели, вспоминая общие забавы и общих знакомых, которых уже не было в живых, и, наконец, поинтересовались, что за добро, нажитое за годы странствий, собрано в его ящике.

«Это мой секрет, который я никому не открою», - сказал им человек, и гости отправились восвояси, ворча о надменных манерах, что приобретаешь вдали от дома.

Потом он устроился подручным в пекарню, где ночи напролет голый по пояс простаивал у желтого зева печи, вдыхая аромат свежего хлеба, и вскоре там не стало отбоя от покупательниц, ибо путешественники и тайны всегда притягивают женщин.

Дочка же пекаря, девушка видная, с волосами цвета овса и пышными, как калачи, грудями, взяла за моду каждый вечер прогуливаться с ним под ручку перед началом работы. Хоть он все больше молчал, ей достаточно было просто показаться на бульваре с таким таинственным кавалером Вцепившись в него, она трещала без умолку, но в ответ он лишь изредка кивал, витая мыслями где-то далеко. Погуляв так с полгода, девушка намекнула, что пора попросить у отца ее руки, на что он погладил ее пальцы и произнес:

«Я женюсь на тебе, если ты сначала выслушаешь мою историю, а после согласишься на одно условие».

Он отвел ее на скамейку в парке рядом с фонтаном. Там, голосом едва различимым за шумом воды, он поведал о далеком городе на самом краю его странствий, где сдружился с двумя людьми: юношей, изучавшим небесные светила, и молодой женщиной – «такой же прекрасной, как ты, но с волосами цвета пламенеющего заката».

«Нередко мы втроем, - продолжал он, - взяв корзину с холодным мясом, хлебом и вином, через люк вылезали на крышу жилища астронома, где всю ночь наблюдали в его медный телескоп движение планет и гадали о населяющих их обитателях. Астроном был хоть и гений, но полупомешанный и все строил планы построить воздушный корабль, легкий, как паутинка, что унесет его вместе с одним верным другом к луне, а то и дальше. Мы подтрунивали над ним, споря за место его спутника, а он со всей серьезностью заявлял, что в урочное время нам предстоит бросить жребий, а пока же следует запасать паутину, сметая ее по углам своих комнат. Мы слушали, как он, разгоряченный фантазиями и непомерным количеством вина, говорил о расстояниях между звездами, которые можно измерить лишь временем жизни гор. На рассвете мы с девушкой спускались на улицу пить кофе, астроном же оставался у себя чертить формулы, погруженный в тайны небес.

Девушка была виолончелисткой и к немалому удовольствию прохожих музицировала обнаженной, на своем балконе, заявляя, что соприкосновение дерева инструмента с кожей добавляет звучанию неповторимый тембр, с чем все, кто ее слушал, соглашались. Однажды ночью она принесла инструмент на сеанс наблюдения за звездами и играла, пока мы лежали на спине, разглядывая небо. Астроном при этом заключил, что музыка ее не только следует движению звезд, но и притягивает их.

Со временем мы с девушкой стали любовниками. Мы неизменно потешались над нашим чудаковатым приятелем астрономом, обсуждая его, точно не по возрасту смышленое дитя или ручную обезьянку. Сам он почти не выходил из дома, и, чтобы повидаться, приходилось навещать его, неизменно по ночам, ведь ночь - время астрономов, равно как пекарей, поэтов и воров.

В том городе я торговал антиквариатом, сделав свой дом вместилищем старых воспоминаний, и временами дела вынуждали меня совершать далекие поездки и отсутствовать по нескольку дней. Как-то раз я вернулся раньше, чем рассчитывал, и вечером пошел к девушке, но той не оказалось дома, так что я отправился к астроному. Дверь его жилища была распахнута, лестница приставлена к открытому люку на крышу: недолго думая, я вылез под звезды и обнаружил своих друзей голыми в объятиях друг друга. Виолончель и телескоп находились тут же....

«И что же ты сделал?» - спросила дочь пекаря.

«Покинул тот город и долгие месяцы скитался, пока не вернулся сюда, откуда давным-давно начались мои странствия».

«Со своим ящиком?»

«Да, со своим ящиком, - он сжал ее руку. - Ты выслушала историю, теперь пора узнать мое условие. Я буду хорошим мужем, если ты поклянешься, что раз в день будешь на час оставлять меня наедине с моим ящиком и никогда не станешь спрашивать, что в нем, и не попытаешься заглянуть внутрь».

Условие не показалось ей таким уж сложным, и дочь пекаря согласилась. Следом он попросил у отца ее руки, и через месяц они поженились.

Человек сдержал слово и был примерным мужем, всегда исполнявшим что должно, так что пекарь нарадоваться не мог на работящего зятя. Во многом он был похож на других городских мужей, только, пожалуй, был чуть нежнее в постели и более меланхоличен, но каждый вечер он неизменно выставлял жену на час, чтобы побыть одному со своим ящиком.

Казалось бы, чего стоит не лезть в чужие секреты, но секрет сродни занозе под кожей - инфекция распространяется все дальше, потом конечность начинает гнить, и ее приходиться отрезать из-за обыкновенной щепки. Вот и новобрачная поначалу пребывала в таком восторге, что ежедневные разлуки на час были лишь сладким искуплением за последующее блаженство, однако ящик всегда оставался между ними и постепенно разросся в такое пугало, что она ни есть, ни спать, ни разговаривать с мужем не могла, думая все время о том, что он скрывает. И однажды, вместо того чтобы отправиться на часок к подруге, она вернулась и заглянула в замочную скважину; муж ее рыдал над открытым ящиком, точно внутри у него прорвалась запруда. Теперь она совсем потеряла покой, желая узнать, в чем причина подобных страданий. Дождавшись ночи, когда он работал в пекарне, она подняла крышку и увидела внутри груду костей и череп с прядями огненно-рыжих волос.