Тайный монах - Валерий Макеев

Николай Семёнович работал в скромном юридическом агентстве. Скромном, потому что в местной прессе агентство рекламировало только одну услугу. «Взыскиваем безнадёжную дебиторскую задолженность». И спрос на услугу был ошеломляющий. По сути, в агентстве работало всего четыре человека — адвокат, его помощник, секретарь-бухгалтер и Николай Семёнович. Официально он занимался «изучением деловой репутации» провинившихся дебиторов. Неофициально, если никакие юридические механизмы (претензии, исковые заявления) не срабатывали, он обращался к Джеку. И «взыскание дебиторской задолженности» превращалось в банальное «выбивание долгов».

Прослушать Угрюмого было и просто, и сложно.

Просто, потому что, благо, пришло время, когда ранее труднодоступную даже для оперов КГБ аппаратуру, теперь легко и свободно можно было по чеку купить в каждом уважающем себя городе. Правда, очень важным аспектом для эффективного применения всяких хитромудрых штучек, нужен был опыт квалифицированного их применения. Но этого Николаю Семёновичу как раз было не занимать.

Сложно, потому что цена оплошности была чрезмерно высока. Одно дело, следить за амурными похождениями жены глубокоуважаемого заказчика, другое — за одним из главных городских авторитетов.

То, что удалось зафиксировать, заставило Николая Семёновича провести ночь на кухне возле заполненной трупами сигарет пепельницы. Утром он договорился о встрече с шефом своего родного ведомства.

— Товарищ генерал, подполковник в отставке…

— Да ладно, Николай Семёнович, просто здравствуй! — то ли умело расслабляя своего бывшего сослуживца, то ли из благодушия поприветствовал Николая Семёновича генерал.

А накопал подполковник важное. Прослушав беседу Угрюмого с Чикаго, он понял, что тот запланировал убрать Джека. И если банальное убийство просто портило чисто ментовские показатели, то убийство, связанное с этими авторитетными именами, могло поднять на уши весь город.

— Ой, Коля! — посетовал генерал, — И чем только не приходится заниматься. Всякой уголовщиной, коммерсантами, а классическая контрразведка сейчас там, — и он многозначительно указал на потолок, — никого сейчас не интересует. Но придёт ещё и наше время.

И уже по-деловому, не слишком преуменьшая значимость полученной информации, лаконично подвёл итог встречи:

— Спасибо за очень важный сигнал.

Отдав долг Родине, Николай Семёнович направился к Джеку, отрабатывать долг за гонорары.

Услышанная информация была для Джека, естественно, ещё более важна, чем для генерала. Но демонстрируя генеральское владение своими эмоциями, Джек по-генеральски и от души поблагодарил:

— Спасибо, Николай Семёнович, это очень важно для меня.

— Макс, пришло время и мне попросить у тебя совета, а может и помощи. Меня заказал Угрюмый. Но никому из своих я не хочу даже признаваться, что мне это известно. Я долго думал и понял, что должен нанести упреждающий удар. Но о нём не должен знать никто.

Мне нужен киллер, который никогда и ни за что не узнает, что заказ на Угрюмого поступил от меня. Ты говорил, что поддерживаешь контакт со своими сослуживцами — десантниками. Отпетый народ. Попробуй пробить, может кто-то из толковых близок к этим делам.

— Хорошо, Джек, — не особо раздумывая, откликнулся на просьбу друга Макс.

А через пару дней, как всегда уравновешенный Макс доверительно говорил Джеку:

— Есть надёжный человек. Ни ты его, ни он тебя никогда не узнаете. Нужен качественный ствол с оптикой и три штуки баксов.

— Ствол не проблема — завтра передам «Сайгу» с оптикой. А три — это не мало?

— Хватит — народ отпетый и бедный. Но на песни хватит.

Пуля в мгновенье ока раскромсала черепную коробку Угрюмого, который попивал джин-тоник на террасе летнего кафе. Для оперативников управления наружного наблюдения службы безопасности было очевидным, что выстрел был осуществлён из окна заброшенного с времён начала перестройки проектного института. Они выскочили из своей «засекреченной» шестёрки, готовые начать поиск и преследование киллера. Но увиденное остановило их. Откуда-то с высоты, словно метеорит, прямо на капот их «шестёрки» влетела «Сайга». Это был прокол. Двойной прокол — капота и оперативников. Вот оно — орудие убийства в их руках. И идите теперь месяцами пишите рапорта и показания, что это не вы, уважаемые, замочили Угрюмого. Раздираемые этими мыслями опера так и не увидели перебравшуюся уже на другой конец недостроенного института тень, соскочившую словно кошка в дворик, и вскоре материализовавшуюся в облике одного из многоликой толпы — ныне добропорядочного предпринимателя, бывшего младшего сержанта воздушно-десантных войск, отстоявшего право на жизнь своего лучшего друга, а теперь ставшего киллером, Макса.

Выход из игры Угрюмого привёл на вершины городской жизни Джека. Бригада Угрюмого теперь приобщилась под его крыло. Игровой бизнес не приемлил внешних иногородних притязаний. Да и уравновешенные отношения с властью привели и город в состояние, определяемое на конференциях и пленумах как состояние неуклонного экономического роста.

Всё складывалось в жизни Джека, казалось, весьма успешно.

До определённого момента, пока неизвестный киллер не всадил в него из автомата Калашникова целый магазин. Джек всего пару лет не дотянул до нового тысячелетия.

Приехавший через пять минут после поступившего вызова доктор скорой помощи, наклонившись над изрешечённым телом Джека, к огромному удивлению обнаружил, что тот ещё жив и пытается что-то сказать: «Ма…». Не закончив фразу, Джек закончил жизненный путь.

«Все мы вспоминаем родителей с опозданием», — мысленно заключил доктор.

Он не расслышал или не разобрал последний сигнал мозга, поступивший на голосовые связки Джека, который он всё же выполнил, непонятно для других, но осознанно для себя, произнеся: «Ма… кс».

Газеты тогда расшумелись. Сам замминистра приезжал с разносом, объявив прессе, что за авторитетом последние полгода вели наблюдение. Но даже стремящаяся быть оппозиционной и независимой газетка не дерзнула заявить: «Ребята, а ведь вы играли в одной команде».

Все хлопоты по проведению похорон Джека категорически безапелляционно взял на себя Макс. За пять штук он выкупил склеп для друга. Для отпевания пригласил настоятеля местного собора отца Дмитрия, которого как ни пытались раскрутить журналисты весомой столичной газеты, сказал, что думал:

«Евгений Владиславович был прекрасным человеком и талантливым бизнесменом. Он активно помогал нам в строительстве храма, и мы очень благодарны ему за это».

К чести газеты, она не убрала эти, казалось бы, крамольные слова настоятеля из опубликованной в передовице статьи с интригующим названием «Кто заказал Джека?».

На последней странице, казалось бы, умиротворяюще упоминая о совсем другом человеке, был размещён некролог: «Евгению Владиславовичу… Скорбим… Помним… Коллеги…».

Потерю Джека Макс ощущал как некую потерю значимой части себя. Его сознание расчленялось на две существенные части — жизнь в период жизни Джека и после. Всё прошлое, несмотря на превратности судьбы, казалось теперь светлым и теплым, настоящее — хмурым и холодным, будущее — бесперспективным и туманным.

Вместе с тем Создатель созидал Мир единым и гармоничным. Потеря друга просто раздробила сознание Макса, разделив мир на «правильное» и «неправильное», праведное и грешное, черное и белое, доброе и злое. Позже, когда лечился в санатории, психотерапевт пояснил ему, что между двумя этими областями в его сознании, как между «плюсом» и «минусом», образуется как бы разность потенциалов, которая порождает особое энергетическое поле. Вокруг «негативной» части образуется энергетическая оболочка, которая препятствует человеку в освобождении от негативных эмоций — страха, стыда, горя, боли.

— Именно из-за таких, мил человек, подавленных состояний страдает подсознание. То бишь, то, что ещё вчера являлось неотъемлемой составляющей нашей жизни, а сегодня стало приносить только страх, боль и горечь, мы подсознательно вытесняем, психологически защищаясь, в человеческую сферу бессознательного, — рассказал психотерапевт.

Макс тогда ещё не знал этих мудрёных истин и ежедневно тратил внутреннюю энергию на подавление воспоминаний о друге.

Силы человеческие, основу которых и составляет внутренняя энергия, не безграничны. Макс стал не похож сам на себя. Он уже не мог эффективно управлять своим бизнесом — не хватало жизненных сил. Постепенно разрушались то один, то другой его участки. В некогда уютном и доброжелательном коллективе стало блуждать некое состояние общей неврастении и психоза.

Из-за тревожных мыслей и воспоминаний о Джеке во всё чаще появлялись страхи и тревоги.