Инфернальная реальность - Илья Деревянко

Кудряшкин, вздрогнув, открыл глаза и замер в ужасе: на пороге стоял Уткин в изодранной, заляпанной кровью одежде, с перекошенным в нечеловеческой гримасе лицом и горящими рубиновым огнем глазами. Точь-в-точь как у бесформенного черного чудовища из сна. В одной руке он держал широкий окровавленный кухонный тесак, а в другой – оскаленную в предсмертной муке голову старшей медсестры Виктории Кукиной, дальней родственницы Кудряшкина, иногда делавшей ему минет и потому занимавшей в клинике привилегированное положение.

– Попалась по дороге, сучонка! Извини, не удержался, – кривляясь, пропищал Уткин. – Решил прихватить в качестве сувенира. Да не печалься. Губки-то целы. – Уткин недвусмысленно пошевелил чуть высунутым языком: – Держи, может, еще используешь по назначению! – Он с силой швырнул мертвую голову, угодив точно в живот Зиновию Михайловичу. Кудряшкин застонал. Викина голова, больно ударив в солнечное сплетение, скатилась на штаны.

– Изготовилась к выполнению своих основных обязанностей! – заржал Уткин. – Прилежная сучка! Гы-гы-гы! Ладно, шутки в сторону! – посерьезнев, сказал он. – За мной по пятам гонится несколько рассерженных типов во главе с санитаром Ермоловым. Недооценил я мальчишку! Ох недооценил! Знаешь ли ты, что твой сотрудник в прошлом сержант спецназовец, воевавший в Чечне в составе группы войск генерала Шаманова?! Знаешь, скольких «воинов ислама» он собственноручно спровадил в преисподнюю?

Заместитель главного врача отрицательно помотал головой.

– Но это не суть важно! – Одержимый перекосился еще больше, окончательно утратив человеческий облик. – Земному человеку, пусть даже суперкрутому, не тягаться с высшими силами. Беда в другом – мальчишку активно защищают наши недруги, а на груди у Ермолова освященный оптинским старцем крест! Вблизи него я утрачиваю большую часть силы. Ух, ненавижу! – Красные глаза изрыгнули сноп пламени, задевший по касательной бороду психиатра. В кабинете запахло паленым волосом. – Я хотел убить его первым, – писклявый голос Уткина внезапно стал низким, гортанным, с металлическими нотками, – однако не сумел. Короче, лекарь, преследователи обшаривают все закутки больницы и скоро доберутся сюда. Ты должен незаметно вывести меня! Понял, червь?!

– Так точно, хозяин! – против воли отчеканил Зиновий Михайлович.

– Молодец! Соображаешь!

– Вам, господин, не мешало бы переодеться, – робко посоветовал кандидат медицинских наук.

– Правильно! – согласился бесноватый. – А ну скидывай костюмчик! Да пошевеливайся, раб. Время не терпит!

Появлению Уткина в кабинете заместителя главного врача предшествовали следующие события. В половине двенадцатого утра Владимир проснулся, разбуженный диким гвалтом. Вопили психи, истошно, как милицейская сирена, верещала Любовь Филипповна. Соскочив с раскладушки, Ермолов побежал в общий отсек. Там творилось нечто неописуемое. Душевнобольные вместе с медперсоналом затравленно жались по углам, а посредине, на освобожденном от раскиданных во все стороны коек пространстве, оседлав подергивающееся в конвульсиях тело санитара Василия, сидел вампир и, причмокивая, сосал кровь из прокушенного горла. Нельзя сказать, чтобы это зрелище чересчур шокировало бывшего спецназовца. В Чечне ему довелось повидать много запредельного. Например, одного чичу бойцы разведроты капитана Свиридова застукали в тот момент, когда «воин Аллаха», пыхтя от возбуждения, насиловал в задний проход труп солдата Федеральных войск, и недолго думая, посадили выродка на кол. «Борцы за независимость Ичкерии» вообще здорово напоминали исчадий ада: распинали пленных на крестах, заживо сдирали кожу, распарывали животы и набивали соломой, кидали федералам отрезанные головы их товарищей с засунутыми в рот половыми органами и т.д. и т.п. Многие русские командиры, если понимали, что вынуждены срочно отступить с занимаемых позиций, перепахивали танками тела погибших ребят, дабы не оставлять зверью на поругание. Ермолов машинально потянулся за автоматом, но тут же с горечью вспомнил – оружия нет, а он находится не в взбесившейся Ичкерии, а в мирном российском городе... Вампир медленно поднял окровавленную пасть. Владимир узнал «египтолога».

– Господи! – прошептал Ермолов, невольно коснувшись рукой нательного креста, надетого позавчера по настоянию матери.

– Приветик, сержант! – прокаркал Уткин. – Я ждал тебя! Праздник Полнолуния начинается!

Одержимый схватил одной рукой за ножку ближайшую кровать и с чудовищной силой метнул в перепуганную толпу. Кровать спикировала на Козицкую, повалив на удивление трезвую (очевидно, со страха) медсестру на пол.

– Иди! Иди ко мне, спецназовец! – прорычал лысый сантехник. – Помнишь Валеру Свешникова? Так вот. Я сделаю с тобой то же самое! (Раненого Свешникова, сослуживца и одногодка Владимира, чеченцы разорвали пополам двумя танками.) Ермолов не заставил себя долго упрашивать. Стремительно сблизившись с вампиром, он нанес ему серию хорошо поставленных, неоднократно проверенных на практике профессиональных ударов, нацеленных в жизненно важные центры. К его величайшему изумлению, одержимый не отключился, а лишь отлетел назад и злобно ощерился.

– Прыткий паренек! – с ненавистью проскрежетал он.

(Владимир не знал, что нечистый дух, управлявший телом Уткина как опытный кукловод марионеткой, удивился еще больше. Бес почувствовал – сила его во много раз уменьшилась и, когда понял причину – освященный оптинским старцем крест Ермолова – преисполнился бессильной ярости, предвкушая горечь поражения.) Однако сила хоть и ослабла, но все равно значительно превышала возможности обычного человека. «Попробую справиться! Попытка не пытка!» – решил демон, набрасываясь на санитара. Не утративший вошедшего в привычку хладнокровия, бывший спецназовец встретил несущегося на него бесноватого мощным ударом ноги в грудную клетку. «Египтолог» захрипел, но движения не прекратил и скрюченными костлявыми пятернями вцепился Владимиру в горло. Задыхающийся Ермолов захватил большие пальцы одержимого, выламывая их, отвел руки Уткина от своей гортани, нанес нападавшему жестокий удар коленом в низ живота и скрутил шею согнувшегося противника борцовским приемом.

– Разыщи наручники, старая кляча! – крикнул он выбравшейся наконец из-под кровати Филипповне. – Шевелись, блин!

Но та, оглушенная падением и ошалевшая от страха, никак не отреагировала. Наручники принес Коля-«косила», вытащив их из кармана застывшего как соляной столб санитара Гриши.

– Надевай! – прохрипел Владимир, усиливая до предела захват. Наручники с грехом пополам защелкнули. – Теперь ноги!

Подоспевшие призывники спутали лодыжки Уткина изъятой у того же осовевшего Гриши веревкой.

– У-у-уф! – выдохнул Ермолов, растирая ноющую от боли помятую шею. – Правду говорил Половинкин! Наворотил хмырь делов!

– Это только начало, малыш! Маленькая разминка! Прелюдия! – как ни в чем не бывало захихикал лежащий на полу Уткин. – Думаешь, обезвредил меня? Не-еет, любезный! Рано радуешься! Скоро я покажу вам кузькину мать.

«Совершено убийство, – не обращая внимания на бесноватого, размышлял Ермолов. – Уткина необходимо отправить в специальную лечебницу тюремного типа. Лучше б, конечно, в монастырское подземелье, как Салтычиху, да время нынче не то! О Господи! Почему люди упорно не желают замечать столь очевидные вещи?! Зациклились на «науке», кретины долбаные, с умным видом рассуждают о неврозах, психозах, синдромах, маниях, а в действительности они, так называемые «ученые-психиатры», обыкновенные страусы, прячущие головы под крыло! Ладно, в закрытой спецпсихушке по крайней мере охрана надежнее. Там наш «египтолог» особо не разгуляется!» Придя к подобному умозаключению, он не мешкая направился звонить, но ни один телефон почему-то не работал. Пришлось идти в соседний корпус, в «инсулиновое отделение».

Едва Ермолов покинул здание «Острого отделения», связанный Уткин оскалился в широчайшей глумливой ухмылке.

– Повеселимся, детки? – обратился он к безмолвным окружающим, по-прежнему не оправившимся от пережитого кошмара. – Предлагаю замечательную игру! Называется «Салочки со смертью!», или «Драпай, драпай, пока цел!» Только, чур, я вожу!

С этими словами одержимый, словно тонюсенькую ниточку, разорвал стальные наручники, змеиным движением выскользнул из веревки, вскочил на ноги, легко отломал железную ножку от перевернутой кровати и обрушил ее на голову первого подвернувшегося под руку человека. Им оказался один из не желающих служить в армии призывников. Голова бедняги раскололась на две части, а ножка согнулась. Уткин демонически захохотал, извлек из разбитого черепа шматок серого мозгового вещества и метко запустил им в лицо Козицкой:

– Закуси, пьянота! Нельзя же одну голую водяру хлестать! Желудок испортишь!