Крестные дети - Николас Колридж

край баллона больно врезался в руки. Он едва держался на плаву.

Катер разгонялся все быстрее, теперь уже почти весь его корпус поднялся над водой. Когда колесо Стюарта подпрыгивало на волнах, вода больно резала ему грудь. Было такое ощущение, что плечи вот-вот оторвутся от тела. Стюарт попытался закричать, но перед ним внезапно выросла высоченная волна, и он врезался в нее, нахлебавшись соленой морской воды. Катер начал поворачивать — теперь-то его заметят! Он снова попробовал открыть рот, чтобы позвать на помощь, но на сей раз вода проникла в горло и залила легкие. Стюарт закашлялся, его стошнило, но он не отпускал спасительную камеру.

До него донесся голос крестного:

— Человек за бортом! Жан-Люк! Мальчишка нахлебался воды!

После этого Стюарт отключился, и через несколько мгновений он уже лежал на животе на белой подушке, а Жан-Люк стучал ему по спине.

Потом все называли его героем. Когда узнали, что Стюарт так и не смог забраться в колесо и лодка тронулась до того, как он был готов, Маркус сказал:

— Ты крепкий парень. Мы протащили тебя вокруг всего залива.

Джеми признался:

— Я тоже не отказался бы прокатиться так. Катание на водных лыжах без лыж.

Мэри единственная догадалась извиниться:

— Прости, что мы не заметили тебя. Но ты плыл на последнем колесе…

Только Чарли, казалось, был недоволен.

После первого дня каникул интерес Маркуса к детям заметно ослаб, оставшиеся дни он едва разговаривал с ними. Большую часть времени он проводил за переговорами с Диком Матиасом и мужчинами в деловых костюмах. Иногда их приводили на детскую половину веранды познакомиться, но чаще всего сразу же после переговоров они отправлялись в аэропорт. Во время этих напряженных деловых встреч Клеменс кочевала между двумя концами террасы, иногда с нескрываемой скукой наблюдая, как дети играют в шашки и шахматы. Как бы то ни было, она редко показывалась раньше полудня.

Днем Стюарт постоянно чувствовал себя напряженно, но главные его неприятности начинались, когда всех укладывали спать, — Чарли не упускал случая подразнить или поиздеваться над ним. «Давай, Стюарт, — говорил он, бросив свои брюки и носки на пол. — иди сюда и прибери это. Если твоя мать уборщица, то и ты должен убирать за нами».

Или крал ремень Стюарта и крутил им над головой, почти задевая тяжелой металлической пряжкой нос несчастного хозяина.

Однажды вечером, спустя довольно продолжительное время после того, как их уложили спать, Чарли высунулся в окно, открыл ставни и выбросил рубашку Стюарта на улицу.

— Кто, черт побери, сделал это? — раздался грозный голос Маркуса. — Что там у вас происходит?

Никто не нашелся, что ответить. Затем Чарли крикнул:

— Это Стюарт зачем-то выбросил в окно свою рубашку.

— Что ж, тогда он должен спуститься сюда и забрать ее.

Напуганный Стюарт спустился в сад в пижаме. Маркус, Клеменс, Дик Матиас и еще несколько взрослых сидели и ужинали под соснами. Ночной сад наполнял запах олеандра. На столе горели свечки. Школьная рубашка Стюарта лежала на каменной террасе.

— Ты чего это валяешь дурака? — грозно спросил Маркус.

— Мне очень жаль, — сказал Стюарт, он поднял рубашку и снова повернулся к столу. — Она случайно вылетела в окно.

Услышав это, Маркус разразился смехом:

— Случайно вылетела в окно! Очень правдоподобно. Дай-ка я угадаю: скорее всего, ей в этом помог кто-то из твоих соседей, так? Ты любишь бри? Возьми кусочек себе в постель и хлеба прихвати. И если бы я был на твоем месте, то не стал бы делиться с другими. Преподай им урок.

В их последний вечер во Франции, после того как все бизнесмены уехали на такси в Ниццу, радостный Маркус вошел в беседку и произнес:

— Дело сделано! Ваш крестный отец только что заработал состояние. Это нужно отметить.

Он носился по террасе, переполняемый радостным возбуждением.

Служанок отправили за шампанским и восемью золотыми бокалами. Всем, включая и детей, налили шампанское, и Маркус произнес тост:

— За будущее и за моих шестерых крестных детей! — Поняв, что забыл о своей подружке, он добавил: — И конечно, за прекрасную Клеменс.

Сэффрон спросила:

— Крестный Маркус, вы сейчас действительно заработали состояние?

— Да, небольшое такое состояньице, — рассмеялся он в ответ. — Я только что купил завод. Не думаю, что люди, которые мне его продали, догадываются, что именно я у них купил и что с этим заводом можно сделать.

— А сколько это — состояние? Это больше тысячи фунтов? — снова спросила Сэффрон.

Вмешалась Абигейль:

— Капитал — это больше миллиона долларов. Хотя мой папа говорит, что теперь миллион долларов — это уже не то, что раньше.

— В этом-то и заключается великая загадка материального богатства, — сказал Маркус. — Именно поэтому так прекрасно быть богатым. Невозможно сказать, что такое состояние. Каждый вкладывает в это слово свой смысл.

— Если бы у меня был капитал, — сказал Джеми, — то я купил бы себе такой же катер и поплыл бы на нем в Австралию или еще куда-нибудь.

— А как насчет тебя, Стюарт? Не думаю, что ты тоже захотел бы купить себе такую же посудину после нашего последнего плавания.

Стюарт подумал немного.

— Мне очень хочется иметь настольный футбол вроде того, который у нас стоит в детском клубе, где игроки крутятся на палках и нужно забивать голы.

— Мэри?

— Очень хочу пони. Папа обещал купить мне его на день рождения.

— А что ты думаешь, Чарли? Что бы ты сделал со своим состоянием?

— Купил бы себе «астон мартин», или пару ружей, или что-нибудь еще.

— А что вы собираетесь купить себе, крестный Маркус? — спросила Сэффрон.

— Я? Я даже не думал об этом. В любом случае, я еще не успел ничего заработать на этом деле. Как раз наоборот, я только что согласился заплатить кучу денег.

— Но ведь должна же у вас быть какая-нибудь мечта, — заметила Абигейль. — Как, например, у моей мамы. Она мечтала полететь в Париж на самолете и купить сто новых платьев у кутюрье.

— Хорошая идея, может быть, и я когда-нибудь позволю себе это, Абигейль. Если я чего-нибудь хочу, так это одеваться так же хорошо, как твоя мама.

Джеми Темпл решил, что это была отличная шутка, и хохотал так долго, что у него заболели ребра.

— Можно быть уверенным только в одном, — продолжил Маркус, — никто не заберет деньги с собой в могилу. В тот миг, когда вы умрете, все это — деньги, дома, катера — испарится. Правительство отнимет половину, а дети позаботятся о том, что осталось.

— Но ведь у вас нет детей, крестный Маркус.

— Это ты верно подметила, Сэффрон.