Всем Иран. Парадоксы жизни в автократии под санкциями - Никита Анатольевич Смагин

сказать, что народу совсем уж не было, однако не встретил я и тех очередей, которые наблюдал в 2017 году, когда Раиси противостоял Рухани. В этот раз было заранее объявлено, что избирательные участки будут работать до полуночи, однако этого оказалось мало, и власти продлили их работу до двух ночи. Как и на выборах в Меджлис в 2020 году, это не слишком помогло. Итоговая явка составила 48% — самый скромный показатель для президентских выборов за всю историю страны.

Как и ожидалось, Раиси одержал победу, набрав 62% голосов. Однако помимо низкой явки в глаза бросалось еще одно обстоятельство. Второе место на выборах занял не Хеммати и вообще не кто-то из «альтернативных» кандидатов. Второе место заняли испорченные бюллетени — именно так поступили около 15% от всех избирателей. Единственный оставшийся вариант протестного голосования — графы «против всех» на иранских выборах нет.

Кто убил иранскую демократию?

Еще накануне выхода Дональда Трампа из ядерной сделки в 2018 году положение иранского президента-реформиста Рухани отнюдь не выглядело безоблачным. Расчет на то, что отмена западных санкций, состоявшаяся после подписания соглашения 2015 года, приведет к улучшению жизни населения, оправдался лишь отчасти. Инвесторы из Европы шли в Иран очень осторожно, положительные сдвиги в экономике в 2016–2017 годах наблюдались почти исключительно за счет снятия нефтяного эмбарго. Население было явно разочаровано тем, что реформисты пообещали быстрый рост благосостояния, но на деле обычный житель Ирана не успел почувствовать разницы.

В начале 2018-го произошло еще одно событие, имевшее большое символическое значение. В связи с протестами декабря 2017 — января 2018 года власти Ирана решили заблокировать в стране телеграм. Это шло вразрез с предвыборными обещаниями Рухани: никаких новых ограничений в интернете. Сам президент уверял, что решение принято не им, но народ это не утешало: Рухани уже воспринимали как политика, который не держит свое слово.

Однако решение Трампа похоронить ядерную сделку стало настоящей катастрофой для Рухани и всего реформистского лагеря. Вслед за возвращением санкций обвалилась экономика, подскочила инфляция, а на этом фоне по всем телеканалам продолжал вещать президент — он выглядел очевидным виновником произошедшего. На самом деле, ситуация была тревожной для всей политической элиты: все понимали, что без отмены санкций нормально развиваться почти невозможно. Однако консерваторы в той ситуации разглядели не только негатив, но и возможность наконец-то разделаться с реформистским лагерем.

Рухани сделали козлом отпущения. Президента и его министров нещадно критиковала консервативная пресса. Консерваторы в Меджлисе постоянно инициировали разбирательства для членов правительства, некоторых министров в итоге отправили в отставку.

Когда в ноябре 2019 года подскочили цены на бензин, в Иране вспыхнули массовые протесты. Рухани уверял, что такого решения не принимал и узнал о нем в тот же день, что и вся страна. Вероятно, инициатором и правда был не он: верховный лидер и другие политические силы продавили болезненную меру, чтобы решить вопрос с разросшимися субсидиями на бензин ценой репутации реформистов. И во многом это им удалось — протестующие среди прочего призывали президента оставить свой пост.

Консерваторы во власти, видя, что Рухани теряет поддержку населения, все чаще использовали доступные им формальные и неформальные механизмы, чтобы воплощать в жизнь свои решения. В итоге президент в глазах иранцев выглядел жалко: он напоминал приглашенного эксперта, который может высказывать свое мнение, но ничего не решает. На выборы в Меджлис в 2020 году не допустили почти никто из реформистского лагеря. Рухани неоднократно выражал возмущение по этому поводу, но народ за него не вступился и на улицы не вышел. Аналогичная история произошла и в ходе выборов президента в 2021 году: Раиси выиграл в гонке с заведомо слабыми кандидатами.

За 2020–2021 год консерваторы сосредоточили в своих руках контроль над Меджлисом, а президентом впервые стал человек, которого поддерживает Хаменеи. Но эта победа обошлась системе серьезными последствиями. Население больших городов, которое голосовало за реформистов, полностью утратило доверие к политикам этого лагеря, но это не заставило их полюбить консерваторов. Напротив, теперь эти люди возненавидели всех политиков страны. Иными словами, политическая модель в глазах значительной, а может, и большей части населения лишилась легитимности. Взорвалась эта бомба замедленного действия достаточно скоро: протестами 2022 года.

Система «демократического маятника», которая тридцать лет позволяла Ирану проводить реформы, сохранять стабильность и добиваться общественной поддержки властей, выглядела развалившейся. Причин, как водится, несколько. Прежде всего, в основе самой модели лежало противоречие: институты вокруг верховного лидера обладают большими возможностями для контроля над политической системой, чем избираемые органы. Пока реформисты получали поддержку народа, им удавалось эффективно обеспечивать баланс. Но стоило им утратить голоса населения, как консерваторы заполнили все.

Есть еще один фактор, который не стоит недооценивать. Удивительная система теократии с элементами демократии стала порождением уникальных внутриполитических раскладов Ирана 1989 года. Та самая дихотомия Хаменеи — Рафсанджани вряд ли могла существовать после исчезновения одного из отцов-основателей. Рафсанджани умер в 2017 году, захлебнувшись в бассейне, и злые языки твердили, что ему могли «помочь», хотя никаких доказательств нет. Как бы то ни было, реформистское движение потеряло своего основателя, после чего почти моментально сдулось.

Таким образом, политическая карта Исламской Республики в начале 2020-х выглядела предельно унылой: ни конкуренции, ни интриги. Иранский маятник напрочь сломан, а реформисты полностью лишись возможности вернуться во власть. По крайней мере, так казалось еще в начале 2024 года.

Птица Феникс

В марте 2024 года в Иране прошли плановые выборы в Меджлис. Ситуация выглядела предельно стабильной и скучной: Совет стражей конституции не допустил до избирательных участков почти никого из альтернативных кандидатов, и консерваторы заняли в парламенте 233 места из 290. Реформистов как организованной силы на выборах вообще не было, скорее в некоторых избирательных округах попадались умеренные прагматики как альтернатива консервативному крылу. Явка на таких неинтересных выборах ожидаемо упала до нового исторического антирекорда — 40,5%.

Однако уже через пару месяцев в эту консервативную идиллию «черным лебедем» ворвалась авиакатастрофа. 19 мая 2024 года президент Раиси во главе статусной делегации из политиков и чиновников возвращался после церемонии открытия ГЭС на ирано-азербайджанской границе. Из Азербайджана вылетела группа из трех вертолетов, но успешно приземлились только два. Винтокрылая машина, на борту которой помимо президента Ирана был еще и глава МИД Ирана Хосейн Амир Абдоллахиян, потерпела катастрофу в горах иранской провинции Восточный Азербайджан — никто не выжил.

Логично, что такое стечение обстоятельств породило ряд вопросов, в том числе — не помог ли кто-то иранскому политику так драматично уйти из жизни? Звучали версии об иностранной диверсии или внутренней политической борьбе. Некоторые делали достаточно простое заключение: по слухам, двумя потенциальными претендентами на пост рахбара в случае смерти