Избранные произведения - Амброз Бирс

Но вот, наконец, солнце скрылось позади монастыря. На горизонте собрались облачка, из ущелья поднялся туман, и по ту сторону, по склону огромной горы поползли кверху лиловые тени и погасили последний солнечный отблеск на снежной вершине. Слава, о слава Тебе, Боже, она свободна!

18

Я был очень тяжело болен, но доброй заботой братии уже довольно окреп и могу покинуть мое ложе. Видно, уж такова воля Господа, чтобы я остался жить и служить Ему, ведь я вовсе недостоин этого выздоровления. И я всей душой стремлюсь посвятить без остатка мою бедную жизнь Богу. Прильнуть к Нему, утонуть в Его любви — об этом одном теперь все мои помыслы. Лишь только помажут священным елеем мое чело, так, уповаю я, и будет, и я, очистившийся от безнадежной земной страсти к Бенедикте, поднимусь к новой, духовной жизни. Может быть, тогда я смогу, не оскорбляя Неба и не хуля свою душу, лучше стеречь и оберегать Бенедикту, чем теперь, когда я ничтожный монах.

Я совсем ослаб. Ноги мои, бессильные, как у младенца, подогнулись под тяжестью тела. Братья вынесли меня в сад. С какой же благодарностью я вновь увидел над собою синее небо! Как восторженно любовался белыми пиками гор и темными лесами на их склонах! Каждая отдельная травинка привлекала мой взгляд, каждую букашку я приветствовал как давнюю знакомую.

Глаза мои обратились на юг, где находится гора Гальгенберг, мысли о бедной дочери палача неотступно со мной. Что с нею сталось? Выжила ли она после того ужаса на деревенской площади? Что поделывает? Будь только у меня силы отправиться на Гальгенберг! Но мне запрещено покидать стены монастыря, и нет здесь никого, у кого я бы осмелился справиться о ее судьбе. Монахи смотрят на меня странно, будто не считают меня своим братом. С чего бы? Я их люблю и стремлюсь жить с ними в согласии. Они добры и внимательны, но как будто бы избегают меня. Что это все означает?

19

Меня призвал к себе наш преподобнейший настоятель отец Андреас.

— Твое выздоровление было чудом, — сказал он мне. — Я хочу, чтобы ты был достоин этой милости Божией и мог подготовить свою душу к ожидающей тебя великой благодати. Потому, сын мой, я распорядился, чтобы ты оставил нас на время и пожил в одиночестве среди гор, это будет способствовать укреплению твоего здоровья и одновременно поможет тебе поглубже заглянуть в свою душу. Там, вдали от посторонних забот, вглядись в нее попристальнее, и я верю, ты поймешь, сколь велика твоя ошибка. Моли Бога, чтобы небесный свет излился на твою дорогу, дабы ты мог идти по ней твердым шагом слуги и проповедника Господня, недоступного низменным страстям и земным желаниям.

У меня недостало дерзости отвечать. Без малейшего ропота подчиняюсь я воле его преподобия, ибо послушание — правило нашего ордена. И жизнь в безлюдной местности меня не страшит, хоть я и слышал, что там водятся дикие звери и злые духи. Настоятель прав: жизнь в одиночестве будет для меня временем испытания, очищения и выздоровления, столь для меня необходимых. До сих пор я продвинулся только в грехе; на исповеди я о многом умолчал. Не из страха перед наказанием, а потому, что не могу произнести некоего женского имени ни перед кем, кроме святого и благословенного Франциска, который один только меня понимает. Он ласково глядит на меня с неба, слышит мою беду, и если и есть что-то греховное в моем сочувствии невинному гонимому дитяти, прощает мне ради Искупителя нашего, Который тоже страдал от несправедливости и знал горе.

На горах мне поручено выкапывать некие корешки и отсылать в монастырь. Из этих корешков святые отцы гонят напиток, слава о котором разошлась во всему краю и даже достигла, как я слышал, великого города Мюнхена. Он так крепок и прян, что кто сделает один глоток, у того горло горит, будто хлебнул адского пламени, однако же ценится повсеместно за целебные свойства, хорошо помогая от многих болезней и недомоганий; и душу он, говорят, тоже исцеляет, впрочем, я полагаю, что где не достать этого напитка, того же результата можно добиться просто праведной жизнью. Но как бы то ни было, продажа напитка составляет основной источник монастырских доходов.

Корень, из которого его изготовляют, принадлежит альпийскому растению, называемому желтой горечавкой; оно растет на склонах гор в больших количествах. В июле и августе монахи выкапывают его, сушат у огня в каменных хижинах, а потом набивают мешки и отсылают в монастырь. Монахам принадлежит исключительное право добычи этого корня, и рецепт изготовления питья тщательно оберегается.

Поскольку теперь мне предстоит какое-то время жить на горах, настоятель велел мне понемногу, насколько позволят силы, заняться добычей корня. К месту моего отшельничества меня проводит мальчик, монастырский служка, он донесет мою провизию и сразу же отправится назад. Впоследствии мальчик будет приходить раз в неделю, доставлять мне пищу и уносить заготовленный корень.

С моим отправлением к месту ссылки не стали медлить. Нынче вечером я поклонился настоятелю и, вернувшись в свою келью, уложил в мешок святые книги — молитвенник и житие Святого Франциска, не забыл также перья и бумагу, чтобы продолжать мой дневник. Завершив приготовления, я подкрепил душу молитвой и теперь готов ко всему, что ни уготовила мне судьба, даже к встрече с дикими зверями и демонами.

Возлюбленный Святой, прости мне боль, которую я испытываю, оттого что должен покинуть эти места, не повидав Бенедикту и даже не зная, что с ней сталось после того ужасного дня! Ты ведаешь, о славный, да и я признаюсь покорно, как я был бы рад, если бы мог побежать на Гальгенберг и бросить хотя бы один взгляд на избушку, где живет лучшая и прекраснейшая изо всех своих сестер! Не суди меня слишком сурово, молю тебя, за слабость моего заблудшего грешного сердца.

20

Когда я со своим юным проводником покидал монастырь, все было спокойно в его стенах; святая братия спала мирным сном, которого я уже давно лишился. Только-только зажглась заря, и, начиная подъем, мы видели, как кромки облаков на небе с восточной стороны разгорались золотым и алым. Проводник мой, с мешком на плече, шагал впереди, я следовал за ним, отвернув назад полы своей рясы и помогая себе крепким посохом с острым железным наконечником — как раз будет кстати, если встретятся дикие звери.

Мой проводник был светловолосый голубоглазый подросток с веселым, приветливым лицом. Ему, как видно, в радость было карабкаться в родные выси, куда лежал наш путь. Тяжесть ноши он словно не чувствовал, а шагал себе легко и уверенно, твердо ставя ногу и взбегая по кручам и утесам, точно горный козлик.