Стеклянные цветы - Мери Каммингс

Все-таки он вел себя странно — обычно мужчина к этому времени уже и сам проявлял какую-то инициативу, а не стоял, как столб.

Еще один шаг — он снова отступил, наткнулся на кровать и сел. Бруни подошла вплотную, коснулась бедром его колена, положила ладони на плечи…

— У меня… презерватива нет, — хрипло сказал он, глядя куда-то в сторону.

— Не боись, парень! — усмехнулась она. — Я о себе сама позабочусь. — Подтолкнула его, заставляя лечь на спину.

Сейчас она окажется сверху, вберет его в себя, и оба получат желаемое. Весьма желаемое: пытаясь раздразнить этого напряженного и непонятного здоровенного парня, Бруни и сама захотела его — захотела так, что низ живота уже сводило от коротких болезненных спазмов.

И в этот момент инициатива внезапно ушла из ее рук. Словно пробудившись от ступора, белобрысый вскинул голову, взглянул ей в лицо — глаза у него были совершенно сумасшедшие. Короткое движение в сторону, свет погас, и она почувствовала, как сильные руки, обхватив за плечи, швыряют ее на постель. Мгновение — и парень навалился сверху, распихнул ей колени и мощным толчком ворвался в нее.

На миг Бруни испугалась, показалось, что от его натиска она сейчас врежется макушкой в стену. Попыталась оттолкнуть его — бесполезно, легче было бы остановить бульдозер.

Лишь через несколько секунд она расслабилась, поняв, что он не так уж груб и даже умудряется не наваливаться на нее всем весом. Только двигается слишком напористо и быстро.

Словно подслушав ее мысли, белобрысый слегка притормозил. Мерные толчки напоминали теперь плавно набегающие волны. Снизу вверх, сильно, глубоко, ритмично — именно так, как она любила…

По телу стремительно разливалось тепло, заполняя его, проникая в каждую клеточку. Короткие вспышки наслаждения — предвестники той, большой, главной вспышки, которой Бруни так ждала, заставляли ее пальцы конвульсивно сжиматься; казалось, все ее кости плавятся и размягчаются, как стекло над горелкой.

Внезапно, будто почувствовав, что она уже балансирует на грани оргазма, белобрысый подхватил ее под ягодицы и сильно, до боли, сжал их. И именно это оказалось последней каплей… крик, вырвавшийся из нее в ответ, не был криком боли — ей показалось, что она сгорает, разлетается, расплющивается; что вся превратилась в атомы, в те самые звезды, которые вспыхивали у нее перед глазами.

Лишь придя в себя и вновь ощутив свое ставшее мягким и безвольным, но цельное тело, Бруни вдруг осознала, что белобрысый все еще в ней, все еще движется, размеренно и неутомимо — как машина, как какой-то чертов механизм.

Мимолетное раздражение — чего он, хватит! — почти сразу ушло, уступив место новой волне желания. Не прошло и минуты, как она уже, задыхаясь от наслаждения, повторяла: «Давай, еще!» — сама не зная, вслух или про себя произносит эти слова; знала лишь, что если он вдруг исчезнет, если прекратятся эти ровные, сводящие ее с ума толчки, то она завоет, как зверь, лишившийся добычи.

Но он не исчез. Он был с ней, когда она забилась и всхлипнула, охваченная сладкой судорогой нового оргазма; был с ней, когда ее руки бессильно соскользнули по его мокрым плечам.

Только теперь белобрысый застонал, глухо, словно пытаясь сдержать этот стон — первый звук, вырвавшийся у него с момента, когда погас свет. Застонал, замер, и Бруни почувствовала внутри себя быстрые горячие биения, а его пальцы больно впились ей в бедра…

Потом он медленно опустился на нее и тут же откатился в сторону. Ей стало немного странно и пусто — она уже успела сродниться с ним, привыкнуть к его тяжести и теплу, к его запаху. Пахло от него смешно, как от ребенка — мятной зубной пастой.

Она лежала совершенно размякшая и обессиленная. Каждая косточка в теле сладко ныла; в голове звенело, и разрозненные мысли, пробегавшие там, сводились к бессвязным восторженным возгласам: «Вот это да-а! Не знаешь, где найдешь, где потеряешь! Ну, папуля, знал бы ты».

Постепенно Бруни приходила в себя. Еще немного отдышаться, и можно идти к себе в спальню.

Конечно, надо бы поговорить с парнем, дать ему понять, что теперь она рассчитывает на ответную любезность с его стороны, но сомнительно, чтобы он сейчас был в состоянии что-то воспринимать. Лучше завтра, с утра — пригласить его вместе позавтракать и там расставить точки над «i».

В этот момент ее ленивые размышления были прерваны.

Парень шевельнулся, схватил ее за плечо и притянул к себе. Большая рука сжала ее грудь, потеребила сосок — и тут же на ее месте оказался рот — жадный и горячий.

Бруни задохнулась от неожиданного острого ощущения, успела удивиться: «Неужели он еще хочет?!», а потом думать стало трудно.

Он крутил ее как куклу, не давая ни секунды передышки — оказывался то спереди, то сзади, ласкал руками, целовал грудь и живот — по-прежнему молча, все молча. Она потеряла счет собственным оргазмам, не знала, сколько раз кончил он; в ней открывалось «второе дыхание», и «третье» — но и оно иссякало.

И в тот момент, когда Бруни уже готова была взмолиться: «Хватит! Я не могу больше!» — все вдруг закончилось, резко и внезапно. Руки парня разжались, и он перевалился на спину, дыша так хрипло и тяжело, что, казалось, вздрагивает кровать.

Она уже не помышляла о том, чтобы уйти куда-то. Хватило сил лишь повернуться набок и потереться мокрым лицом о подушку — убрать щиплющий глаза нот.

Когда она проснулась, за окном светило солнце — собственно бьющие прямо в глаза лучи и разбудили ее. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, почему она здесь, а не у себя, а заодно и все, что произошло этой ночью.

Осторожно повернув голову, Бруни покосилась назад. Осторожность оказалась излишней — в постели, кроме нее, никого не было. И в спальне тоже.

Ее халатик, аккуратно сложенный, висел на спинке кровати.

Она потянулась… нет, кости не болели, и вообще чувствовала она себя просто превосходно. И настроение было отличное.

Как она этого парня сделала!

Да, промахнулся папочка, хватку теряет — педика прислать не догадался!

А с белобрысым теперь есть о чем разговаривать — и прежде всего, дать ему понять, что у нее своя жизнь, и лучше, чтобы он в нее не совался. Пусть занимается чем хочет, а папаше докладывает, что все о'кей! Тогда и она будет с ним мила и любезна — ведь лучше жить в мире, правда?!

Конечно, рано или поздно папочка все узнает и отправит парня обратно в Штаты — что ж, по крайней мере, поймет, что не все в мире делается так, как ему хочется.

А вообще мужик силен! Конечно, вчера он несколько, что называется, «перебрал» — вел себя просто как какая-то взбесившаяся горилла. Но и это тоже иногда неплохо. Нужно постараться, чтобы папаша подольше не отправлял его обратно — но при этом не дать, упаси боже, понять, что она хоть в малой степени в нем заинтересована!