Взаперти - Анна Сергеевна Одувалова

тогда казалось, очень четко характеризует его, как человека. Беспринципного, жестокого, недостойного гулять на свободе. Я сопоставила увиденное, слова подруги и посчитала правильным рассказать. И вот он здесь. Очень долго я не сомневалась в том, что права. И только последние несколько месяцев начали закрадываться подозрения, что все не так однозначно. Но мне было не до Джаспера. Да и это не отменяло то, что я видела. Просто узнала, что подруга, которой я доверяла, как себе, оказывается, умеет врать.

Врала ли она в ситуации с Джаспером? Сейчас я этого точно не узнаю. Как и не узнаю, Джаспер меня ненавидит, потому что я раскрыла его темную сторону и сдала, или потому что он ни в чем не виноват, но все равно оказался здесь? Наверное, когда я ехала в Даркленд, где-то в глубине души я хотела поговорить с Джаспером и понять, хоть мне было и страшно. Но сейчас, очевидно, он на диалог не настроен. Да и я буду держаться от них подальше. От них ото всех. И первое, что я сделаю с утра пойду к директору или его помощнице. Если эти придурки думают, что я буду молчать, они глубоко ошибаются.

Глава 4

Я вытираю слезы и спускаюсь с маяка. На улице ночь. Лишь над морем, где-то у самого горизонта виднеется едва заметная, блеклая полоска. Скоро рассвет. Наверное, в академию можно попасть каким-то тайным путем, но я про него не знаю, а соваться обратно в стеклянный лабиринт я не готова. Поэтому иду через центральные, закрытые сейчас ворота. Наплевать. Вряд ли меня выкинуть из Дарклэнда за отсутствие ночью на территории. Да и куда? За роман не с «тем» человеком пока еще в тюрьму не сажают. Хотя все равно, неуютно. Страшно вдруг не откроют или за ночные прогулки меня ждет какое-то серьезное наказание, но я зла, устала и замерзла. Не готова коротать на берегу время до утра.

Сонный охранник открывает мне не сразу, но я умею быть настойчивой, поэтому ломлюсь до тех пор пока, не добиваюсь реакции.

— Откуда ты тут ночью? — спрашивает мужчина, немного приоткрыв ворота. Он смотрит на меня подозрительно и ждет объяснений, а вот я после всех ночных событий совершенно точно не настроена на разговор с незнакомым человеком, стерегущим ворота.

— На пробежку ходила, — огрызаюсь я и протискиваюсь мимо опешившего, сонного охранника.

Во дворе тихо, небо уже не черное, а темно-синее, рассвет становится все ближе и уже можно разглядеть очертания лавочек и деревьев без фонарей. Я направляюсь в свою комнату. Хоть туда мне совершенно не хочется, но эта комната моя, и мне все равно, что об этом думает Дебора, я не стану ночевать в коридоре. Возможно, она надеется, что я не приду, но как бы не так!

Моя соседка не спит. Сидит на подоконнике с книгой. Рядом лежит яркое, аппетитное яблоко.

— Ты совсем обнаглела? — воплю я с порога. — Что это еще было?

— Будешь драться? — С каким-то шальным азартом в глазах спрашивает она, и я тушуюсь. Я ждала открытой враждебности, или оправданий, но такая реакция меня удивляет.

— Ты понимаешь, что сделала?

— А что я такого сделала, Дана? — спрашивает она интересом и откладывает книгу, уставившись на меня змеиным, немигающим взглядом, от которого пробирает дрожь.

— Ты пихнула меня в гроб к скелету!

— Это да… — Она мечтательно улыбается. — Это было весело…

— Ты хотела меня отдать насильникам! — продолжаю я список претензий, но сейчас моя соседка меняется в лице.

— Ты в своем уме? — Дебора смотрит на меня, как на идиотку. — С чего такие выводы? Тебя хоть кто-то тронул пальцем?

— Меня не поймали… — Я немного тушуюсь. Я совсем иначе представляла себе наш разговор. — А Джаспер сказал, что ему противно меня…

— Из этого ты сделала вывод, что все остальные сочтут за счастье? — презрительно фыркнула она, и почему-то щеки опалило краской стыда. — Ты больная Дана, больше, чем все мы, вместе взятые!

— То ты сказала… что лучше попасться Джасперу.

— Да. — Она пожала плечами. — Именно он просил устроить тебе встречу… у него с тобой счеты. Все остальным на тебя насрать.

— Но ты опоила меня! Ты пугала меня… — потрясенно перечисляю я. — Такое поведение не похоже на наплевательское.

— Мне не безразличен Джаспер. Пойми мир не крутиться вокруг тебя. Особенно тут. Мне действительно наплевать на тебя, и не наплевать на него. Вот и все.

— Все равно вы все двинутые! Я все расскажу директору, ты слышишь?

— Не советую, — лениво замечает она и предлагает мне яблоко. — Хочешь?

После того как я с раздражением отмахиваюсь, с аппетитом откусывает сама и предупреждает.

— Не ходи к директору. Ничего хорошего из этого не выйдет!

— Ты мне угрожаешь?

— Дана, у меня нет привычки путаться в словах. Я тебе не советую.

— Мне не нужны твои советы!

— И зря. — Она пожимает плечами. — Я тут уже три года. Мои советы могли бы оказаться тебе полезны.

— Да пошла ты! — шиплю я и хлопаю дверью в ванную комнату. В разговоре точку поставить надо, а идти к директору сейчас, определенно не лучшая идея, поэтому выбираю душ.

* * *

Час стою под горячими струями. Бьет легкая дрожь. То ли я заболела, то ли дает о себе знать нервяк. Причем, не только сегодняшняя ночь. Все, что накопилось за последнее время. По щекам текут слезы, но их смывает горячая вода. Постепенно согреваюсь, а терпкий гель для душа заглушает все запахи. Это не мой самый любимый. Он тяжеловатый и аромат у большинства со мной не ассоциируется, но сегодня мне нужен именно такой. Только он способен заглушить запах склепа и моря.

Отмывшись и прогревшись до стучащей в висках крови. Закутываюсь в полотенце и тщательно сушу волосы, выправляя прядь за прядью непослушные пушистые кудри.

В комнату идти не хочется, но и скрываться бесконечно не будешь. Только страхи беспочвенны. Когда выхожу, комната пуста, а значит, я могу не спеша выбрать себе одежду и выпить кофе.

С кофе у меня теперь связаны не самые радужные воспоминания. Я предпочла бы не трогать запасы Деборы, но сейчас я планирую приготовить напиток сама. Не думаю, что Дебора подсыпала снотворное прямо в банку.

Я варю себе кофе на свой вкус, и это медитативное занятие успокаивает. Я не ела больше суток, но выброс адреналина приводит к тому, что я не могу думать о еде. От бессонной стрессовой ночи шумит в ушах, и я вливаю в себя горький, черный напиток, который