Сирахама - Артур Прядильщик

— Да, мой господин! — Ответил голос Коги. — Настаивают на скорейшей свадьбе.

— До совершеннолетия? — Удивился Рююто.

— Да, мой господин!

— Почему Сверхчеловек торопится? Причина?

— Не могу знать, мой господин. Возможно, причины указаны в запечатанном конверте! Конверт был передан вашему батюшке, а альбом Асамия-сама сразу распорядился доставить вам!

— Странно все это… Ладно, дуй на женскую половину! И узнай, не хочет ли меня видеть отец. И если он сдернет меня с Ханы, я тебе что-нибудь сломаю!

— Хай!

— И даже не думай меня жалеть, Кенчи! — Рыкнула Миу, слегка пихнув кулаком.

Хороша-а-а. Раскраснелась, глаза горят, осанка — королевская, грудь высоко и часто вздымается…

— Кава-а-аи… — Невольно срывается с губ.

Миу смутилась и чуть-чуть убавила пафоса. Мы покачивались в вагоне пригородной электрички. До института из района, где находился Редзинпаку и наш дом, было где-то двадцать минут на «собаке». Ну и все прелести метро — прилагались: час пик, толпы народа, очень много студентов и школьников. И запах…

«Что за страна! Ну, где это видано — снимать в вагоне обувь! И жрать с утра чеснок!»

«Ну… такая, понимаешь, национальная особенность… Зато смотри, как чистенько. Совсем не то, что ты показывал — можно в белом кимоно лечь на пол и не бояться, что оно испачкается!»

Миу принципиально не пользовалась «розовыми вагонами» — ездила в общих. Ну и, понятно, с такой внешностью она не могла остаться без внимания… Она с удовольствием ломала пальцы и дробила щиколотки особо невоздержанным… И никто ничего не смел ей сказать — девушка была в своем праве. Она рассказывала, что иногда за одну поездку «выносила» по две банды «чиканов»! И — тоже никаких жалоб: за домогательства, наоборот, можно было схлопотать штраф в пятьсот тысяч йен или шестимесячное заключение.

«Тренировка в замкнутых пространствах, Кенчи! Рекомендую!» — Весело объяснила она.

Правда, последний год с ней ездил я, и мы скооперировались по-другому: я выкручивал жадные руки, тянущиеся к упругой попке и притягательной груди, а она ломала пальцы воришкам, тянущимся ко мне… Правда, девчонкам-воришкам пальцы не ломала — давала вволю полазить по карманам Кенчи, наблюдая за его перекошенным лицом… А карманы у того (умный же мальчик!) были пусты — деньги и документы хранились в портфеле, который он держал перед собой.

— Миу, ты же говорила, что дедушка не отдаст тебя за плохого человека. И я тоже уверен, что Старейший на такое не способен! Ну, это же… это же Старейший!

Зря я это сказал — от девушки пришла волна горечи. Снова, почти автоматически, протянул руку и осторожно сжал ее пальцы… такие хрупкие на вид…

«Она ими, вообще-то, мешки с щебнем пробивает… Опять харассментом балуешься, старый бака-хентай!»

«Да пошел ты, мелкий! Не видишь, нашей красавице плохо!»

«Нашей? А вчерашний разговор со Старейшим?»

«М-да…»

Я думал, что Миу снова осторожно высвободится, как тогда, в парке института, но девушка сделала противоположное — обхватила меня руками, прижалась и спрятала лицо где-то в районе подмышки.

— Ты просто не знаешь, что это за клан — Асамия. — Буркнула она.

А в эмоциях — такая безнадега! А уж что у меня в эмоциях началось! Чтобы, не дай боги, руки не пошли гулять туда, куда они хотели пойти, я стал осторожно гладить ее по волосам… а тут это только чуть-чуть не дотягивает до полового акта. Пассажиры-мужчины — кто с завистью, а кто с одобрением — поглядывали в нашу сторону.

— Асамия. — Что-то знакомое. — Асамия, Асамия… А-а-а! Ну, как же! Над ними вся Япония потешается. Замшелые, как какашки мамонта. Упертые в свои традиции напыщенные бараны.

«Старик! Старик! А погладим-ка ее по спинке, а? Там же совсем близко к…»

«Придурок малолетний! Не время сейчас! Испортишь впечатление о нас, как о надежном перце, которому можно довериться!»

«Слушай, я уже ненавижу этих Асамия! Давай, найдем их и поубиваем нахрен!»

Миу, быстро успокоившись, фыркнула:

— Как ты это делаешь?

— Что?

— Девушек успокаиваешь… Твои невесты будут счастливейшими женщинами на земле! Чуть какая истерика — за ручку подержалась, по головке погладилась, и все — тишина и спокойствие… Ты осторожнее с этим — вдруг так от тебя и залететь можно!

Я не нашелся, что на это ответить. Смутился и, наверно, покраснел. Миу тихонько рассмеялась:

— Ну, да. Замшелые традиции. Асамия держатся за них, как… У них во всех поместьях есть «женские половины» — на всей остальной территории любое присутствие женщин строжайше запрещено. Ну, как «половина»… Обычно, это пара зданий, соединенных с остальными крытыми переходами. Женщины клана Асамия очень редко появляются за его пределами, ведут жизнь затворниц. А встречаются со своими мужчинами на «средней половине». Такой вот мусульманский султанат по-японски… Даже когда «скорую» из клиники вызывают — специально уточняют, что это клан Асамия и чтобы в медбригаде были только мужчины… Впрочем, свои обычаи они распространяют и на районы, где расположены их поместья — так что в клиниках, которые они спонсируют — выездные бригады в основном мужские…

«Мелкий! Что у вас за страна такая уродская!»

«Не смей трогать Нихон Кокку своими гайдзинскими грязными руками, жалкий старикашка! Уроды везде есть! И там у вас их не меньше! А Асамия… просто уродцы, которые скоро вымрут при таком отношении к женщинам! Блин! Я их вырежу! Сколько, ты говорил, та винтовочка стоит? Десять тысяч „зеленых“? Может, у отца занять? Как думаешь, даст?»

«Даст… В полицейский участок он тебя, балбеса, сдаст! И правильно сделает. Нет. Тут по-другому надо. Только вот, как?»

— … Нельзя сказать, что они плохие или злые люди. — Продолжала Миу. — Просто они вынуждены соблюдать свои традиции. И, между прочим, не сильнее, чем остальные Старые Семьи. Просто традиции у них… вот такие. Старые Семьи, вообще, на традициях держатся. В том числе и на таких.

— А отказаться?

— Ну-у-у, Кенчи! Я не могу подвести дедушку! Если он так решил — ему виднее! И — ты прав — он желает мне только счастья. Я ему верю!

— Он сказал, когда? Ну…?

— Следующим летом.

Удивительно, но Миу не стала поднимать вопрос о «пробуждении» моей «старшей крови», как необходимого условия для расторжения помолвки с Асамия. Хотя, Старейший мне на это намекнул прямым текстом во время нашего последнего разговора. Деликатность? Или не верит в то, что я успею подтянуться на уровень бычков-женихов из Старых кланов, тренирующихся с детства и уже в пятилетнем возрасте разбудившие «старшую кровь»?

Вероятность того, что она предпочтет какого-то неизвестного парня из клана Асамия, я даже не рассматривал — в последнее время отношение девушки ко мне однозначно говорило о том, что в этом смысле мне беспокоиться не нужно. Хотя, если у меня не получится, то, наверно, было бы лучше, если б у девушки ко мне никаких чувство не было…

Нет-нет-нет! Получится! Однозначно получится! И других мыслей — даже не допускать!

— Хо! Кенчи! Ты принес мне чай! Сам заваривал?

— Да, Старейший! — Опускаюсь на корточки и осторожно ставлю поднос на низкий столик. Тут, главное, не взбаламутить налитую в стаканы жидкость. Особенно, если листочки чая в одной из кружек встали вот так — три чаинки стояли у поверхности торчком, образуя треугольник. К «удаче». — Миу заперлась у себя… наверно, устала.

На самом деле, эмоции, доносящиеся из-за двери в комнату девушки, были далеки от усталости. Кипучая ярость, бешенство… ну и все в том же духе. В такие моменты, действительно, лучше запереться где-нибудь, чтобы никого случайно не покалечить. Но усталость — «Что-то я забегалась, Кенчи-сан. Пойду, передохну» — была официальной версией.

— Ну, пусть отдохнет! — Легкомысленно отмахнулся Старейший. — Работы по дому на ней висит много. Молодец, что решил ей помочь, Кен-чан!

А я промолчал, спокойно ожидая продолжения. Продолжения не было… Хм, ну, попробуем подтолкнуть беседу. Осторожно и почтительно придвинул к Хаято кружку с «удачливыми чаинками». Старейший прищурился, усы шевельнулись, и он взял кружку. После этого кружку взял и я. Подули. Подышали паром. Сделали первый осторожный глоток. С хлюпаньем, чтобы не обжечься.

— Ай, хорошо-то как! У тебя получается замечательный чай, Кен-чан! У тебя талант! Даже чай «удачливый» сделал. Молодец какой! — Старейший бросил хитрый взгляд в мою кружку… мои чаинки образовывали крестик… страдание, самопожертвование, неприятности.

— Огромное спасибо, Старейший! Я вспомнил старую поговорку и решил положить больше чая в заварник… Боюсь, Миу будет недовольна, когда в конце месяца обнаружится небольшой перерасход чая. Попадет мне.

Фуриндзи-старший хмыкнул и сделал еще один глоток…