Звездный лис - Пол Андерсон

— Благодарю вас, — произнес он наконец. — Мы здесь, во Франции, чувствуем себя одинокими в этом мнении.

— У меня с собой есть материалы, которые, возможно, могли бы пригодиться.

Кокелин втянул воздух сквозь стиснутые зубы:

— Будьте любезны, продолжайте.

Пока Хейм говорил, он сидел, сохраняя абсолютно бесстрастное выражение лица, курил и неотрывно смотрел на своего собеседника. Лишь раз он прервал его:

— Синби? Ах да, я знаком с ним. Тот, кого разместили в… Но, пожалуй, не стоит говорить где. Официально считается, что мне это неизвестно. Продолжайте.

Когда Хейм закончил, Кокелин открыл пакет, достал несколько пленок, вставил в аппарат. Стоявшая в комнате тишина, казалось, готова была взорваться. Хейм пускал клубы дыма, подобно вулкану, смотрел через окно в темноту и слушал биение собственного сердца.

— До меня доходили слухи об этом, — пробормотал наконец Кокелин.

Хейм повернулся в кресле так, что оно застонало.

Наступила еще одна пауза, после чего Кокелин продолжал:

— Насколько я понимаю, вы с Вадажем готовы вступить в легион Чести, что бы ни случилось.

— А что должно случиться? — спросил Хейм, до боли сжимая челюсти в ожидании приговора.

Кокелин пожал плечами.

— Вероятно, ничего, — скучным голосом произнес он. — Они явно настроены купить то, что у них называется миром.

— О да, вы ведь, должно быть, в курсе. Могу вам сказать, что я тоже знаю их планы.

— Отдать алеронам Новую Европу? Ладно, мы можем говорить в открытую. Естественно, мне необходимо — это вопрос чести — не разглашать обсуждение вопроса и решение до тех пор, пока мои коллеги по комитету не придут к полному единодушию относительно этого вопроса, и если бы я нарушил данную мной клятву, это было бы с моей стороны весьма легкомысленным поступком с гибельными политическими последствиями. Поэтому я бесконечно рад заполучить в качестве собеседника по данному вопросу человека со стороны. — Кокелин провел рукой по глазам. — Но мы не так уж много можем сказать друг другу, верно?

— Ну почему же? — воскликнул Хейм. — Во время очередного официального заседания вы можете представить эти материалы парламенту вместе с научными подтверждениями их подлинности. Вы можете спросить, стоит ли им рассчитывать на избрание после того, как они продадут столько людей.

— Да, да… — Кокелин рассматривал свою трубку, огонь в которой то разгорался, то угасал. — Кое-кто скажет, что я лгу, что мои доказательства подделаны, а ученые подкуплены. Остальные скажут: «Увы, это ужасно, но полмиллиона человек?.. Ведь несколько ракет, если они ударят по наиболее густонаселенным центральным территориям Земли, могут уничтожить в двадцать, в сотню раз больше, к тому же мы не имеем права на территорию Феникса. Ничего не остается делать, как подружиться с алеронами, иначе придется ждать войны, которая продлится десятилетия. Так что мы можем лишь сожалеть о людях, оставшихся там, но помочь им не в сипах». — Он криво усмехнулся. — Полагаю, в их честь воздвигнут монумент. Принесенные в жертву миру…

— Но это же нелепо! Землю не будут атаковать. А даже если и будут, то же самое относится и к Алерону. Они не станут провоцировать нападение, зная, что мы вдвое сильнее их. Одна-единственная флотилия хоть сейчас выживет их из системы Авроры.

— Половина военного флота отозвана для защиты внутренних территорий, — возразил Кокелин. — Другая половина рассредоточена вдоль спорной полосы и ведет наблюдение за флотом алеронов, который тоже курсирует в этом районе. Даже некоторые адмиралы, с которыми я советовался, не желают выделять флотилию для Авроры. Вам должно быть известно, месье, что каждой из сторон вовсе не обязательно иметь большое количество кораблей, когда одно судно с ядерным вооружением обладает такой разрушительной мощью.

— Стало быть, мы будем сидеть сложа руки? — скрипучим голосом спросил Хейм. — В данный момент даже один корабль мог бы… мог бы нанести серьезный урон противнику. Пока что у них наверняка нет крупных сил в районе Авроры. Но дайте им год-другой, и они сделают Новую Европу такой же неприступной, какой является Земля.

— Я знаю. — Кокелин сделал оборот на вращающемся кресле, положил руки на стол и втянул голову в плечи. — Я буду спорить. Но… сегодня я чувствую себя стариком, месье Хейм.

— Боже мой, сэр! Если не желает действовать Федерация, то как насчет самой Франции?

— Это невозможно. Согласно Конституции, в качестве отдельной страны мы не вправе даже вести переговоры с какой-либо внеземной цивилизацией. Нам не разрешается иметь никаких вооруженных сил, никакого военного аппарата, кроме того, что не превышает уровня полиции. Это находится в компетенции только властей мирового контроля.

— Да, да, но…

— Фактически… — Кокелин взглянул на Хейма, на щеке у него дергался мускул. — Когда я думаю о документах, что вы мне принесли, я не знаю, стоит ли предавать их гласности.

— Что?!

— Подумайте сами. Франция и так достаточно разъярена. Стоит лишь допустить, чтобы стала известна вся правда, включая предательство, и я не возьму на себя смелость предсказывать, каковы могут быть последствия. И самой Федерации это повредит еще больше, чем Франции. Лояльность по отношению к Федерации следует ставить превыше всего. Земля слишком мала для национального суверенитета. А ядерное оружие слишком мощное.

Хейм смотрел на склоненную голову и чувствовал, что готов разорваться на клочки от бушевавшей в нем ярости.

— Я бы сам полетел туда! — крикнул он.

— Это было бы пиратством, — вздохнул Кокелин.

— Нет! Постойте, постойте… — Хейм внезапно вскочил. — Каперство! Давным-давно существовали военные корабли, принадлежавшие частным владельцам.

— О, я вижу, вы кое-что читали по истории, — немного ожил Кокелин, выпрямился и насторожившимся взглядом оглядел огромную фигуру своего собеседника. — Но я читал больше. Каперство было объявлено вне закона еще в девятнадцатом веке. И даже страны, не подписавшие этот пакт, соблюдали запрет, пока он не вошел в международные законы. Конечно, в федеральной Конституции не упоминается столь архаичный вопрос, но все же…

— Того и оно! — взревел Хейм. Или это кричал демон, проснувшийся в нем?

— Нет-нет, — помотал головой Кокелин. — Стоит только пренебречь законом, и тут же появится стража мирового контроля. Я слишком старый и уставший человек — я лично, чтобы предстать перед Всемирный Судом, не говоря уже о трудностях практического характера. Франция сама по себе не может объявить войну. Франция не в состоянии производить ядерное оружие, — печально усмехнулся Кокелин. — По образованию я юрист. Если бы в данном деле была… как это называется?., хоть какая-нибудь лазейка, я, быть может, и попытался бы пролезть через нее. Но, увы…