Чао - Петроний Аматуни

Когда объективы-сторожа повернулись к прибывшей процессии, на мачте вспыхнул сигнальный огонь, сирены протяжно завыли, мечи на воротах завертелись, и мощный пресс стал опускаться на головы пришедших, грозя раздавить их.

— О почтеннейший! — залепетал Абдул-Надул, съеживаясь. — Мне надо к Мур-Вею. Отворись, чтобы полнилось, и закройся, чтобы не уменьшалось…

Сирены стихли. Красный свет погас. Пресс остановился. Мечи перестали вращаться. Ворота со скрипом отворились.

В освободившийся проход пронесли носилки с Абдул-Надулом, и стражники пинками заставили Егора ускорить шаг.

Шагов через сто Егор увидел волшебника и затрепетал, так страшен был вид Мур-Вея. Волшебник принял облик гигантского чойда. Стайка комаров жужжала над его бритой головой. Широкоскулое лицо Мур-Вея с большими черными глазами, толстыми губами и сильным подбородком выглядело суровым.

На его бледном лбу выступили капли пота. По всему было видно, что он чувствовал себя плохо, а «врачевание» чойдов, конечно, ничем не могло ему помочь.

Возле стола на синих ковриках сидели семеро знахарей, собранных со всех концов Страны Жаркого Солнца. Они были одеты в синие халаты и синие тюрбаны. Их лица и даже бороды тоже посинели от усердия. Мерно покачиваясь, поджав под себя ноги и жестикулируя, знахари говорили повелителю приятные вещи, чтобы тем самым содействовать его выздоровлению.

— О Великий Искандер Мур-Вей, — гнусавил один. — У тебя самое большое и твердое сердце. Пусть оно бьется все быстрее и быстрее!

— Да будет благословен твой желудок, — вторил другой. — Глубокий, как подвал, и широкий, как амбар, он способен вместить все яства на свете. Не ты употребляй лишь грубую пищу, и он станет сильным, точно мельница.

— Какая бы хворь на тебя ни напала, — убеждал третий, — не ленись давать лечебные советы всем, кого знаешь. Чем больше знакомых послушается их, тем больше хвори от тебя перейдет к ним. Наступит время, и тебе ничего не останется!

— Ни у кого в мире нет более драгоценных камней в печени, чем у тебя, хозяин Чинар-бека, — радостно восклицал четвертый. — Храни их как зеницу ока и не позволяй неверным, именующим себя хирургами, похитить их, тогда ты проживешь вечность!

— Аллах позавидует твоему спокойствию, — молвил пятый. — Твои нервы гибки, как змеи, и крепче железа. Но чем больше ты станешь предаваться сну, тем выше будет их совершенство!

— Если хочешь познать истинное блаженство, — горячо заговорил шестой, — верь тому, что тебе приятно, и отвергай остальное. Лучшее лекарство от всех недугов — по десять капель меда в каждое ухо!

— Проще всего победить свою болезнь — это привыкнуть к ней, — заявил седьмой знахарь. — Не веди с ней тяжбы, не ссорься, а подружись… В мире и согласии с ней люди достигают глубокой старости и даже забывают о том, что больны. А чем дольше лечишься, тем больше тратишь свои силы, и тем меньше останется времени, чтобы быть здоровым!

Из-за гранитной скалы вышел чойд, ростом в пояс Егору, и негромко заговорил, подняв руки:

— Подавите дыхание в груди и остановите свои сердца: вы знаете, что Повелитель все еще нездоров.

Дыхание Егор еще немного сдержал, а вот с сердцем ничего не мог поделать — оно стучало беспокойно и громко.

— Что это вон в тех бычьих пузырях, что висят возле Мур-Вея, точно воздушные шары? — тихо спросил он.

Паук попался с характером экскурсовода и объяснил:

— Ты почти угадал, чужеземец. Великий Мур-Вей не может дышать одним воздухом с простыми смертными. Для него доставляют отдельно целебный воздух горных высот.

Затем чойд-секретарь повернулся к Мур-Вею и доложил:

— О Великий Повелитель, к тебе просится Абдул-Надул, он уже здесь…

— Здесь?! — недовольно произнес Мур-Вей. — Я запретил ему приходить без вызова.

Волшебник двинул левой рукой — и голова Мудрейшего из Мудрых слетела с плеч.

— О Отец Добра и Первоисточник Знаний, — забеспокоился секретарь. — Он невиновен. Я свидетель этому. У него безотлагательное дело.

— Ах, зон как. Почему же ты сразу не сказал мне?

Волшебник двинул правой рукой — голова Великого Врачевателя с приятным звоном подскочила и прыгнула на свое место. Абдул-Надул припал к земле.

— Да умножатся твои благодеяния, — завопил он. — И… и… и… О Великий Повелитель Чинар-бека, ты чуть криво приставил мне голову, и слова застревают у меня в горле….

— Ну это я сейчас, — миролюбиво сказал Мур-Вей, двинул двумя руками и подправил голову Великого Врачевателя.

«Однако этот Мур-Вей настоящий самодур, — подумал Егор. — Не разобравшись, в чем дело, сносит голову. Хорошо, что он умеет вернуть ее на место. А ведь это, наверное, не каждому удается!»

— Благодарю тебя, Великий Повелитель! — вопил Абдул-Надул. — Сегодня у нас произошло чрезвычайное происшествие: стража схватила двух пленников.

— Кто из них взят первым?

— Вот этот…

Стража вывела вперед… Бен-Али-Баба!

— Ты как попал сюда, сын глупости и страха? — сердито спросил волшебник.

Бен-Али-Баб задрожал, как паутина на ветру, и упал на колени.

— Повелитель Чинар-бека, — причитал он. — Я выполнял твое поручение — охранял горный целебный воздух, но потерпел поражение. Чтобы спастись, я укрылся в Чинар-беке.

— Несмотря на мое запрещение?! — громовым голосом вскричал Мур-Вей. — Ты забыл, что никто не должен знать то, что ты сейчас сказал при других? Слушай ты, король нищих и предводитель падших. Ты превратишься в свечу и будешь мне светить столько, сколько тебе осталось жить! А когда придет пора умирать, свеча погаснет… Ха-ха-ха! — захохотал волшебник.

Бен-Али-Баб медленно, как во сне, поднялся с земли, откинул голову и, протянув руки по швам, стал извиваться: тело его становилось все уже и круглее, одежда превращалась в белый воск, а ноги быстро принимали форму бронзового подсвечника. Еще секунда — и коварный старик превратился в свечу, вспыхнувшую желтоватым колеблющимся пламенем…

«Что же будет со мной?!» — подумал Егор.

Вдоволь насмеявшись, Мур-Вей машинально взял со стола какие-то таблетки, проглотил их и милостиво спросил:

— Кто второй? Он мудрец, врачеватель?

— Это презреннейший из презренных! — торопливо ответил Абдул-Надул. — Для него ученая мудрость, что для ишака шашлык, — и он высокомерно глянул на Егора. — Отдай его мне, а уж я из него сделаю люля-кебаб…

Егор ответил ему твердым взглядом.

— Хорошо, возьми его, и уходите все! Я буду искать в своей голове слова, необходимые мне для восстановления моего здоровья.

— Прощай и скорее выздоравливай, о Всемилостивейший, — воскликнул Абдул-Надул. — Слушаюсь и повинуюсь.

С помощью невольниц Абдул-Надул взобрался на косилки, и все двинулись в обратный путь. Миновали ворота с мечами, прошмыгнули мимо сторожа-автомата и выбрались из ущелья.

На половине пути к своему дворцу Абдул-Надул приказал остановиться и сделал какой-то знак. Стражники подвели Егора к гладкой, как стена, горе.

— Отворись, чтобы полнилось, и закройся, чтобы не уменьшалось, — произнес Абдул-Надул.

Скала раздвинулась, а когда в образовавшуюся щель втолкнули Егора, сомкнулась за ним…

Глава двенадцатая. Великий Врачеватель лишается бороды…

Сколько пробыл Егор в заточении, я не знаю. Да и сам он, рассказывая мне о тех днях, не мог этого определить. Во всяком случае, много дней, уже, наверное, прошли школьные каникулы, и Егор опоздал на занятия…

Трудно бороться с волшебником: Егор никогда не имел дела с таким противником и не знал, как быть. Оставалось только выжидать.

Снаружи послышался непонятный шум. Егор отбежал в сторону. Скала раздвинулась, и в проходе появился тот самый робот, которого Абдул-Надул называл Месом.

Подойдя тяжелыми шагами к Егору, робот осветил подземелье фонарем, вмонтированным в его грудь, и произнес:

— Великий Врачеватель повелел тебе явиться к нему.

Робот неуклюже повернулся и мерно зашагал по аллее. Шаги робота гулко раздавались в тиши Чинар-бека: бум-бум-бум… Егор догнал его, пошел рядом, с любопытством рассматривая механического человека. Сомнений не было: это Чао, изобретенный отцом Егора.

— Почему тебя называют Месом? — спросил маленький летчик.

— Я механический слуга. Мое имя — сокращение этих слов.

— Неправда, тебя зовут Чао. Я знаю, кто тебя изобрел.

— Я Мес, — упрямо повторил робот. — Меня придумал волшебник, Повелитель Чинар-бека.

— Тебя обманывают, — убеждал Егор. — И вовсе ты не слуга, а помощник человека. Неужели ты не понимаешь простых вещей?

— О тот, кто называет себя Егором! — горестно воскликнул робот и остановился. Из его глаз выкатились две масляные слезинки. — Я знаю и умею многое. Но мне так тяжело… Ведь я служу глупцам, не умеющим использовать меня с толком. Я понимаю, что создан для великих дел, а меня заставляют, как прислугу, подавать еду и подметать помещения…