Развод! Хочу счастья на Новый год! - Елена Казанцева

- Ты серьезно, мам? – удивился сын, он хмуро посмотрел на неё. А у неё сжалось сердце. Только не сын, она не выдержит, если сын примет сторону отца.

Но он промолчал и пошёл умываться.

Завтракали они в могильной тишине, слышалось только позвякивание приборов да хруст тостов на зубах. После завтрака сын убежал в институт. А Маша так и осталась сидеть за столом. Из ступора её вывел звонок, мелодию которого она знала наизусть, ведь это была мелодия, которую она поставила на звонок мужа.

Она встала и прошла в спальню. Телефон разрывался от звонков, вибрировал, елозя по поверхности тумбочки. Маша стояла и смотрела на гаджет, словно это была ядовитая змея, которую страшно взять в руки. И все ж она пересилила себя и нажала значок. В трубке раздался недовольный голос её мужа.

- Маша, ты где? Маша, ты почему молчишь? Быстро езжай на работу, тут опять налоговая притащилась, - рычал недовольно муж.

- Сам разбирайся, я заболела, - тихо ответила ему Маша.

- Что значит заболела? Кому сказал, быстро приехала на работу!

- Ты своей проститутке указывай, кобель драный, - вдруг взорвалась Маша. – Где ночуешь, там и командуй!

- Маш, я тебе все потом объясню, но сейчас, пожалуйста, приезжай на работу, - просьба прозвучала уже на тон тише. – Машенька, кроме тебя тут никто не разберется.

Маша скинула звонок. Она не хотела сегодня появляться на работе. Поэтому набрала своего зама, та была девчонка толковая. Сославшись на болезнь, она проинструктировала её и предупредила, что если что, то звонить ей.

Маша сбросила вызов, отложила телефон в сторону и, наконец, разделась. С одеждой она словно вкинула неприятные воспоминания вчерашнего дня. Ей даже хотелось сжечь эту одежду, хотя она понимала, что одежда тут не причем.

Маша зашла в ванную, включила воду и встала под душ. Струю больно хлестали по её коже, но она дала самый сильный напор. Ей хотелось смыть с себя позор, изменил он, а стыдно было ей.

Выйдя из душа, она вытерлась полотенцем и встала перед зеркалом, осматривая себя. Маша, хотя и было ей уже сорок два года, могла похвастаться очень стройной фигурой. Годы не оставили отпечатка на её теле и лице, тело как и в молодости было стройным и подтянутым. Да и лицо оставалось молодым, разве небольшие мимические морщинки. Так что же не хватало её мужу?

Красавицей писаной она никогда не была, но он же полюбил её за что-то в молодости. Так ухаживал за ней, подарки делал, на руках носил. Она вновь вспомнила те времена, из глаз вновь брызнули слезы.

- Ой, хватит рыдать, и так вон нос распух и глазки заплыли, - упрекнула Маша сама себя. – Надо жить в новых реалиях.

Но раненое сердце по-прежнему болело.

Павел проснулся и уставился в потолок. Что это было? Где он вообще?

Голова нещадно болела. В комнату вплыла Лана в коротком, шелковом, цветастом халатике. В руках она несла стакан с водой.

- Проснулся, котик. Ты вчера перебрал, вот, выпей, - и она подала ему стакан, предварительно бросив туда шипучую таблетку.

Он воды шел кислый запах. Таблетка шипела и кружилась по поверхности, источая цитрусовый аромат. Удушливый запах духов Ланы вызывал приступ тошноты. Голова кружилась.

- Что ты мне вчера дала, что я так быстро отключился? – хрипло спросил он девушку.

- Ты сам взял в шкафу бутылку бренди и всю выпил, - потупила глазки та.

- Я не мог отключиться от одной бутылки бренди, - Павел смотрел на девушку испытывающе, он ждал её реакции, но её не последовало, даже ресницы не дрогнули.

- Так ты не только бренди выпил, ты выпил все спиртное, что у меня было, - голосок у Ланы был тихим, будто она извинялась.

Павел одним глотком опорожнил стакан. Икнул. Внутри зарождалось неприятное предчувствие, и это было хуже, чем его похмелье.

Вчера он не поехал сразу домой. Довез Лану до подъезда, поднялся к ней и вынул эту чертову бутылку, наливая себе в стакан. Он хотел остыть и дать остыть жене, а потом уже объясниться с ней. Пока сидел и пил, думал, как эту историю преподнести, чтобы она его простила. И ничего не приходило на ум. В пустой черепушке скакала только одна мысль: Маша его не простит!

Он боялся её потерять.

Всю жизнь боялся её потерять. И вот теперь профукал!

Маша - это его опорный камень, его фундамент, тот человек, который не просто с тобой по жизни рядом идет, но тот, который тебя от земли поднимает. Если бы не она, он был до сих пор ковырялся в своем гараже, ремонтируя чьи-то тачки.

Как ему теперь обелить себя перед Машей?

На ум ничего не приходило, и он тупо напился. И уж совсем по скотски остался ночевать у Ланы.

- Ля, подстава, - пробормотал он.

- Котик, что случилось? Может тебе ещё водички принести, - Лана кружила вокруг него, опекая, укутывая в свою заботу. Только ему этого было не надо. Нужна была она – Машка.

Он молча оделся, несвежая рубашка смердила потом. Машка бы повесила новую и чистую. Настроение было ниже плинтуса. Он не смог придумать Маше легенду, почему залез на Лану, так и ночевать не приехал. Это было совсем по скотски.

Лана уже крутилась на кухне, готовя ему завтрак. Жрать не хотелось, в животе урчало, желудок готовился отправить воду с таблеткой в обратный путь. И тут позвонили с работы.

- Павел Геннадьевич, у нас ЧП, налоговая проверка, - жалобно пищал на том конце его заместитель. – А Марии Семеновны нет на месте.

Пашка обмер. Что бы Маша не пришла на работу, да быть такого не могло. Она даже когда Макара грудью кормила, приходила на работу, да она даже после родов через неделю на работе сидела!

Он набрал Машу. Она долго не брала трубку, а потом послышался её хриплый голос, словно она простыла.

- Маша, ты где? Маша, ты почему молчишь? – спросил он в трубку, боясь услышать чужой голос. - Быстро езжай на работу, тут опять налоговая притащилась.

- Сам разбирайся, я заболела, - голос Маши был бесцветный, потухший, не живой. Паша понял, что наступила полная **зда.

- Что значит заболела? Кому сказал, быстро приехала на работу! – он попытался надавить на неё. Хотел расшевелить, привести в чувства, но похоже сделал только хуже.

- Ты