Уральский следопыт, 1982-04 - Журнал «Уральский следопыт»

Варфоломей глянул на ходики. Полдесятого! Юзик продолжал верещать:

– Хлопцы злые, хоть выжимай. Сказали, если через пять минут не явишься, переизберут тебя, раз операцию срываешь.

– Не тебя ли выберут? – огрызнулся Варька. – То-то что меня, раз я все и придумал. Вмешался Алексей.

Минутку, мальчики. Почему суета? И что за операция, если не тайна?

– Как раз и тайна. Тем более, что мы вас не знаем, нахально парировал Юзик.

– Варфоломей меня знает. Но дело в другом. Почему ты, звеньевой, не идешь к своим заждавшимся орлам?

Варька коротко обрисовал ситуацию с проклятым керогазом. Алексей поулыбался и заверил, что умеет управляться с данной аппаратурой еще со второго класса, а это означает примерно десятилетний стаж. И посему Варфоломей может смело двигаться по своим неотложным делам.

– Прасковья заругается, – не очень уверенно возразил Варька.

– Хм! Уверяю, что и не вспомнит о тебе. Во всяком случае, далеко не сразу вспомнит.

– Ладно, – сдался звеньевой. – Только ты не забудь: варить холодец – зто процесс непрерывный. Ты помешивай…

Алексей остался один. Он прошелся по кухне, заглянул в две небольшие комнаты. Да, ничего похожего на ту убогую хатку шестилетней давности Перестроен Ломик почти полностью. Любопытно, сохранился ли хлев, где они тогда с Пашей доили корову с забавной кличкой Трижды?

Он приоткрыл дверь, чтобы выйти во двор, и отпрянул: от калитки по песчаной тропинке шла беловолосая девушка с черными глазами.

Сколько было медведей

С часовым опозданием, но операция началась. Еще раз взвесили обстановку. Дымок, по мнению Юзика, был виден километрах в трех, прямо в направлении реки. Ребят собралось восемь человек, Если держать интервал в двадцать метров – так, чтобы при перекличке в пол птичьего голоса слышать друг друга, – площадь прочеса получалась немаленькой.

Сложнее было Варьке распределить среди хлопцев позывные.

– Микола, будешь петь дроздом.

– Не смогу. Лучше я кукушкой…

– Может, еще петухом пожелаешь закукарекать? Кукушки внизу не кукуют. Василь, синицу знаешь? Молодец, действуй. Петро, тебе быть витютенем. Покажи, как лесной голубь трубит, Ну чего ты горло раздул, словно блином подавился? У тебя удод получается, а не витютень. Ладно, – пусть будет удод…

Договорились голоса подавать лишь в случае обнаружения людских следов. Один раз – просто след. Два раза – кострище. Беспрерывная трель – живые люди. На поданный сигнал всем не кидаться/ иначе треска в ельнике не оберешься. Подползают только Варька и Юзик. Сигнал общего сбора – крик совы.

– Днем-то? – усомнился кто-то.

– Если лупоглазую спугнуть сзади, она и днем закричит, – авторитетно пояснил звеньевой.

– Ну, а если в самом деле медведь встретится? – хихикнул в рукав не очень храбрый Микола.

– Тогда, ясное дело, реви своим натуральным голосом. И мы все подхватываем. Ни один косолапый не выдержит – сразу заболеет животом.

Посмеялись и, дождавшись команды звеньевого «вперед!», нырнули в недра ельника. Двигались где в рост, где. на коленках, а то и вовсе ползком. Иначе и нельзя было: под нижними засохшими ветвями елок легче проползти на животе, чем продраться сквозь них напрямую. Того и гляди без глаза останешься.

Из восьми только двое догадались надеть плотные куртки с длинными рукавами. Шестеро пришли в майках и через полчаса остались в одних трусах: майки превратились в немыслимое рванье. Пот ручьями заливал глаза, вытереть его было нечем – хвоя для этого не годилась, а лопухи под ногами не росли. Рос жесткий вереск, в котором прыгали маленькие кузнечики. Но они были безобидны, а вот разбуженные комары освирепели: тысячными армадами они садились на потную кожу и жалили беспощадно. В ход пошли обломанные еловые ветки. Их буйное вращение над головами явно демаскировало разведчиков. Варфоломей от возмущения чуть было не заорал во весь голос: «Потерпеть не можете, неженки!» – но тут справа раздался нежный посвист синички. И раз. И два. Звеньевой кинулся на сигнал.

…Василь с ободранными в кровь коленями и локтями, с перемазанным смолой и раздавленными комарами лицом лежал на крошечной лужайке вниз животом и молча тыкал пальцем в свежий след костра. Свежий потому, что ветер еще не сдул с обгоревших веток белесый налет пепла. А больше здесь ничего не было. Ни самогонного аппарата, ни ямок от кольев, которые вбивают у костров. Ни спички, ни окурка. Ничего.

– Дурацкий какой-то костер, – прошептал Юзик. – Будто пришел человек, разжег огонь, постоял над ними ушел.

– То-то что постоял, – согласился Варька, – Если бы он сидел, так даже на вереске осталась бы вмятина. А ножной след эта чертова трава не держит, так что и не поймешь, куда ушел человек.

Следующий сигнал поступил от Петра – коротко ухнул удод: «Худо тут!» На зеленом мху белел кусочек яичной скорлупы.,

– Тоже мне – след! – хмыкнул Юзик. – Тебе сказано – человечьи следы искать, а не птичьи. Ну выпало яйцо из гнезда, разбилось…

– В-во-на как! – насмешливо протянул Петро. – В августе-то яйца в гнездах разве бывают? Эх ты, юннат… А потом, где видано, чтобы птицы свои яйца в городе клеймили?

Ребята присмотрелись и увидели: на осколочке скорлупы отчетливо проступали красноватые знаки. Ясно можно было разобрать две цифры, разделенные точкой: 9.7.

После некоторых размышлений сошлись на том, что приезжали, видимо, на выходной день отдыхающие из Гродно, от них и осталась городская скорлупа. Петро свою находку не выбросил, а завернул в березовый листок и спрятал за подкладку трусов.

По Варькиной прикидке, поиск продолжался уже больше двух часов, и прошли они километра два. Так скоро и на берег Немана выйдут. Тогда придется признать полный провал операции. Конечно, брехло Юзик по шее получит, но от этого никому не легче. Может быть, на обратном пути…

Не крик, а истошный вопль разнес в клочья сумрачную тишину ельника. Где-то на левом фланге цепи панически орал Микола. Тотчас же к нему присоединились семь других мальчишеских глоток. Взвилась над лесом стая перепуганных голубей. Смолкли и попрятались дятлы. И наоборот, оголтело застрекотали над головами невесть откуда взявшиеся сороки. Навстречу мальчишкам ломился… медведь. Самый настоящий. Он улепетывал от дикого визга Миколы и, повстречав других пацанов, совсем ошалел. Роняя на хвою жидкий помёт, он полез на тоненькую елку. Та, конечно, согнулась, и косолапый снова очутился на земле. Уныло, почти по-собачьи, тявкнув, он задним ходом сунулся в кусты колючего можжевельника и