Дороги Нестора Махно - Виктор Белаш

Белогвардейцы большими конными массами прорвали фронт 8 армии, нарушили управление ее войсками, захватили ст. Лиски, недалеко от Воронежа, усложнив положение 9 армии, которая тоже вынуждена была отступать.

В директиве главного командования командованию 8 армией от 26 ноября 1918 г. говорилось: «За последнее время 8 армия запятнала себя беспрерывным позорным отступлением. Горсть противника гнала полки. Революционные солдаты трусливо бегут от ничтожных казачьих разъездов. Тысячи красноармейцев бросают важные пункты сотням красновцев при одном лишь их приближении. Позорнее ничего не может быть. Пора, наконец, положить предел бесприличному безобразию, трусости и безволию...»[94]

В связи с этим ряд воинских частей, вошедших в группу войск Курского направления, было отозвано для Южного фронта.

Военные руководители категорически протестовали против открытия еще одного, Украинского фронта, еле справляясь с теми фронтами, где уже шла борьба.

29 ноября 1918 г. на имя В. И. Ленина поступило письмо от Командующего группой войск Курского направления В. А. Антонова-Овсеенко: «Товарищ Владимир Ильич Ленин. Дорогой Владимир Ильич. Совет Наркома и, по его указанию, Реввоенком решили немедленно приступить к активным операциям на Украине. 17-го ноября оформился Совет Украинского фронта, замаскированно названный Совет Группы Курского направления. Его состав: Я, тов. Сталин, тов. Затонский. Вацетисом указано взять в наше распоряжение: а) в Воронеже 43-й рабочий полк, 2-ю Орловскую кавалерийскую дивизию (подтолкнув ее формирование) и наличные продовольственные полки; б) Московскую рабочую дивизию, которая по сведениям штаба Главкома должна была находиться уже также в Воронеже; в) повстанческие части на Украине; г) отряд Кожевникова из-под Уфы; д) броневой поезд в Москве. Для организации Штаба Нач. Главн. Штаба в Козлове собрана (по его сообщению) группа в 5 генштабистов.

В Воронеже оказалось: 43-й полк в бою, взять его нельзя; Продовольственные полки или в бою или далеко не сформированы; 2-я Орловская дивизия почти не начала еще формироваться — без квартир, без снаряжения; Московская рабочая дивизия оказалась еще в Москве; у нее артиллерии почти нет, она политически не вполне надежна (отзыв Муралова и Мандельштама).

На Ярославском вокзале в Москве оказался броневой поезд, который однако мне не передали, несмотря на просьбу, обращенную к Вацетису. Другой броневой поезд, обещанный мне к 20 Центробронью, до сих пор еще не дает о себе знать. То же самое и с 3 бронемашинами, которые должны были выйти еще 20 вечером из Москвы (вопреки телеграмме о их выходе, они еще не вышли), итак, ко мне перешли пока только части повстанческих двух дивизий — в обеих до 4000 человек плохо снабженных, плохо организованных, плохо дисциплинированных и рассеянных на протяжении верст 300. В Курске и Орле формируются части 4-й и 9-й дивизий и продовольственные полки, но за отсутствием снабжения ничего не может из этого путного выйти. Орловский округ ничего не имеет, и никто ничего ему не дает. Вацетис предложил мне базироваться на этот округ, т. е. на полную пустоту. И еще — денег все нет. Я исчерпал все инстанции и теперь тревожу Вас. ПОМОГИТЕ.

Владимир Ильич, нас зовут из Украины. Рабочие повсюду выносят приветствия большевикам, клеймят радовцев, и радовцы торжествуют, благодаря нашему бездействию и спешно организуются. А к Киеву подтягиваются германцы, в Екатеринославе (по слухам) сидят “добровольцы”, в Донецкий тянут казаки. В таких условиях я решил идти вперед. Сейчас можно голыми (да дерзкими) руками взять то, что потом прийдется брать лбом.

С сердечным уважением Антонов. Командующий Группой Курского направления Р.С.Ф.С.Р.»[95].

Тогда же, 29 ноября, гетманский Совет министров, рассмотрев «вопросы, связанные с установлением более тесного объединения украинского правительства с главным командованием Добровольческой армии»постановил: «выдать из государственной казны представителю Добровольческой армии, для удовлетворения ее потребностей 10 млн. рублей...

Просить министра иностранных дел Г. Е. Афанасьева переговорить с главнокомандующим в вопросах приглашения частей Добровольческой армии для борьбы с внутренними большевиками, преимущественно в Екатеринославской и Харьковской губерниях...»[96].

14 ноября 1918 г. Директория[97], находясь в Белой Церкви, призвала к восстанию против гетмана Скоропадского. Тогда же С. Петлюра издал приказ, в котором указал, что если немцы не будут соблюдать нейтралитет, то их надо разоружать и не пропускать в Германию, и повел войска на Киев. Державы Антанты обещали гетману всяческую поддержку, в то же время оказывая давление на Петлюру. Немецкое командование заявило, что не допустит вступления петлюровцев в Киев и направило навстречу его войскам свой отряд, который был разбит петлюровцами под Мотовиловкой[98].

Под Киевом между войсками Директории и гетманцами произошел бой.

14 декабря Киев был взят войсками Директории. В этот же день гетман Скоропадский телеграфировал: «Я, гетман всея Украины, в течение 7/2 месяцев все свои силы клал для того, чтобы вывести страну из того тяжелого положения, в котором она находится. Бог не дал мне сил справиться с этой задачей. Ныне в силу сложившихся условий, руководствуясь исключительно благами Украины, от власти отказываюсь. Павле Скоропадский»[99].

19 декабря 1918 г. Директория публикует ноту, адресованную державам Антанты, в которой заявляла, что не призывала их войска на Украину и просит объяснить цель пребывания этих войск на Украине.

В ответ в Одессе был высажен новый десант в 8000 человек, на рейде стали боевые корабли союзников. Петлюровцы из Одессы, после сильного боя, были выбиты совместными усилиями держав Согласия и белогвардейцами.

Приморские районы — Одесса, Крым, Бердянск, Мариуполь были заняты добровольческими частями, поддерживаемые флотом и десантными войсками Антанты.

К декабрю 1918 г. на Украине насчитывалось 36 000 штыков и 200 орудий немецких оккупационных войск. Гетманских 20 000, петлюровская армия — 40 000 штыков, 3 000 сабель, около 50 орудий, 2-тысячный отряд добровольцев с 20 орудиями в Екатеринославе, в Донбассе около 5 000 и в Крыму около 3 000 добровольцев с артиллерией, броневиками, бронепоездами, самолетами, массой всевозможных формирований. Предполагалась высадка трех французских и трех греческих дивизий.

Этим прекрасно вооруженным и снабженным войскам большевики на Украине могли противопоставить только 4 000 повстанцев, скрывавшихся в нейтральной зоне между границами Украины и РСФСР, плохо вооруженных, раздетых, политически (в преобладающем большинстве) нестойких крестьян-повстанцев, почему-то гордо именуемых двумя «дивизиями».

7 декабря 1918 г. Антонов-Овсеенко докладывал главкому Вацетису: «...Попытка сосредоточения наиболее боеспособной части этих сил в направлении Курск–Белгород почти не удалась — организованные из черниговцев части отказались в большинстве повиноваться приказу перейти из Черниговщины в указанный район. По этому поводу производится расследование. Начдив 1-й повстанческой устранен, политком отдан под суд... У меня в распоряжении части так называемой 2-й повстанческой дивизии... Они все из Харьковщины. Только к Харькову они пойдут охотно...»[100].

Но вся Украина представляла собой растревоженный улей. Партизанское движение было массовое, глубоко народное, патриотическое, стремилось к социальным переменам, свободе, демократии, земле. И когда эти 4 000 человек двинулись вглубь Украины, на соединение с ними бросились десятки тысяч повстанцев...

Вот и станция Гуляйполе. Здоровый, полупьяный, заспанный грузин-комендант, одетый чуть ли не в шелка, спросил, куда мы едем, и, узнав, указал: «Там тачанки!»

8 одноэтажном станционном здании было грязно, но тепло. Воздух пропитан «махрой». Повстанцы, полураздетые и грязные, валялись прямо на цементном полу, перевязывая друг другу раны. Из дежурной комендантской слышалась исполняемая мужским дуэтом песня.

Вдруг гармоника заиграла «Яблочко». Все сразу оживились, и далее с ранами на голове — и те пустились в пляску. Припевкам не было конца. Устное народное творчество выражало в них чаяния народа, прославляя героев и с сарказмом высмеивая трусов и тех, чья «хата с краю», своих недоброжелателей и врагов.

Эх! Яблочко, наливается,А махновцы вперед продвигаются,Эх! Яблочко, куда котишься,Коль к махновцам попадешь,Не воротишься.Эх! Яблочко, половыночка,А наш батько Махно,Як дытыночка.

Эх! Прапорщик, зачем женишься,Когда махновцы подойдут,Куда ты денешься...

Обогревшись, мы на площади перед вокзалом, сели на тачанку, и по ровной как струна шоссейной дороге, покатились с уклона, в видневшееся вдали Гуляйполе.