Даффи влип - Дэн Кавана

— ААААААаааааааа!.. — он проснулся от собственного крика. Сон был из тех, когда все время знаешь, что это сон. Если сон плохой, тогда можно утешиться мыслью, что твой собственный мозг шутит с тобой дурные шутки. Но когда снится приятный сон, и ты знаешь, что это всего лишь сон, то все время ощущаешь подспудную горечь и просыпаешься с привкусом пепла во рту, странной болью и неодолимым чувством утраты. Будто все золото мира утекло сквозь пальцы, как песок.

Даффи лежал на спине, его немного трясло. Из чистого любопытства он поднял простыню посмотреть, нет ли эрекции. По нулям. Даже если ему снилось, что у него встало на Кэрол, даже если он занимался с ней любовью во сне, пробуждение являло все ту же креветку без панциря и пару лесных орешков. По нулям.

Импотентом Даффи не стал. Уж в этом он не мог обвинить тех, кто его подставил. Он стал импотентом только с Кэрол. Сначала это казалось ему следствием шока от происшедшего. Потом Даффи начал понимать, что от шока он, возможно, и оправится, но при этом больше не сможет нормально спать с Кэрол. Возможно, никогда не сможет. Лежа рядом с Кэрол в постели, он пытался приказать своему члену встать, про себя прикрикивая на него и осыпая ругательствами. Пытался закрывать глаза и думать о других женщинах и мужчинах, с которыми он спал, и о самых возбуждающих порнографических сценах, которые видел. По нулям. В отчаянии он даже пробовал доводить себя до эрекции, мастурбируя, а потом переключаться на Кэрол, но член все равно вел себя отвратительно, клонился, как цветок на закате. По нулям.

Конец был и вправду горек. Когда не можешь спать с тем единственным человеком, с которым хочется, удовольствие от секса с другими воспринимается как издевка. Через какое-то время по настоянию Кэрол он сдался и попробовал спать с другими. К огорчению Даффи, никаких проблем не возникало; к еще большему огорчению, ощущения были достаточно приятны, чтобы хотелось испытать их еще раз. Он трахал мужчин и женщин без разбора, но обнаружил, что неосознанно установил для себя правило; никогда не делать этого дважды с одним и тем же партнером. Самая соблазнительная девушка и самый прекрасный юноша утром должны были уйти. Как бы они ни просили о новой встрече, и до какой бы степени ни казались привлекательными, он никогда не говорил: «Ага». Никогда. В этом, видимо, заключалась своеобразная верность Кэрол, даже если верность эта коренилась в самом безудержном распутстве.

Даффи никогда не спрашивал, как обстоят дела с личной жизнью у Кэрол. Не спрашивал, потому что ни один ответ его бы не устроил. Если она спала с кучей парней, ему было бы неприятно, если с одним — еще неприятнее, а если ни с кем не спала, было бы не так неприятно, но тогда тяжесть вины давила бы еще сильней. Короче говоря, Даффи жил в постоянном напряге.

Единственным лекарством от такого состояния могла стать работа. Дело, предложенное Маккехни, вызвало у Даффи смешанные чувства. Придется рыскать по тем местам, где он когда-то работал, а от этого боль может усилиться; стоит ли ворошить прошлое и лишать себя возможности примириться с ним? С другой стороны, вдруг у него появится шанс отомстить прошлому? А что, если он его упустит?

И все-таки это работа, которая по утрам заставит его вылезать из квартиры. Двадцатка в день плюс проезд. Ему бы этого вполне хватило. Бары, которые он регулярно посещал, неожиданно резко подняли цены. Говорят, только одно удовольствие достается бесплатно, но это не так. Так или иначе, приходится платить: либо собственными чувствами, либо покупая выпивку, когда проверяешь собеседника, взвешиваешь за и против, выполняешь социальные ритуалы, которые неизбежны, если не хочешь чувствовать себя абсолютным дерьмом.

Даффи вытащил из шкафа набор электроинструментов и отправился на Руперт-стрит. Он уже попросил Маккехни принести маленький магнитофон и несколько кассет. Белинду отослали купить два кофе в забегаловке за углом, а Даффи пристроил резиновую присоску на корпус телефона, стоявшего у Маккехни на столе. Короткий провод соединил аппарат с портативным магнитофоном «Сони» в верхнем ящике.

— Шпионские штучки, да? — поинтересовался Маккехни, он явно пришел в экстаз.

— Из арсенала бойскаутов, — ответил Даффи, — поднимите плату до тридцати, и я устрою вам бесплатные звонки в Австралию.

— У нас пока не тот размах. А в Барнсли можете бесплатно сделать?

— Как ни странно, это устроить труднее, чем Австралию. Обойдется в сорок фунтов.

— А вы парень не промах, Даффи. — Детектив поморщился. Маккехни небось услышал эту фразу в кино и решил, что сейчас уместно ее вставить.

— Вот, все довольно просто. Когда позвонит Сальваторе, нажимаете на запись, как обычно. И не забудьте: говорить надо естественно.

— А что потом делать с пленкой?

— Позвоните после разговора, и я скажу вам, что делать. Я не буду приходить и забирать ее. Может, устроим передачу. Или по почте пошлете, — последний вариант прозвучал довольно неубедительно, хотя и был, скорее всего, самым надежным. Даффи неоднократно отмечал, что клиенты за свои деньги ждут всяких шпионских манипуляций. То просили, чтобы детектив пользовался рацией, когда проще было позвонить из обычной телефонной будки, то требовали затемнить все окна в машине, хотя из-за этого она как раз привлекала к себе максимум внимания, то стремились оставлять вещи для детектива за сливными бачками в туалетах, носить фальшивые усы и покупать сложнейшие телескопические объективы, которыми потом не могли пользоваться. Чего клиенты не хотели — так это чтобы детектив сидел на одном месте, думал над конкретной проблемой, а потом выдавал решение, состоящее из одного слова. А еще меньше им хотелось услышать фразу: «На вашем месте я бы обратился в полицию». Они терпеть этого не могли. По наблюдениям Даффи, клиенты были полными идиотами.

Даффи отверг предложение взять вторую маску Кинг-Конга (брать ее было совершенно ни к чему, но для поддержания боевого духа клиента вслух он произнес: «Нет, на этот раз, в целях конспирации, будет лучше, если я уйду без маски») — и вышел на Руперт-стрит. Бледный хозяин магазина по продаже порнолитературы уже опустил ставни и возился теперь с неоновой вывеской в окне. Сейчас на ней читалось только КНИ.

Даффи набрал в грудь воздуха, направился в сторону Шафтсбери-авеню, перешел дорогу и оказался в квартале, в котором проработал три года. Несколько раз он уже возвращался сюда — в ресторан или по каким-то делам, — но всегда вечером, под покровом темноты. Сейчас он чувствовал себя более уязвимым, узнаваемым. Даффи заскочил в кафе. Сидя над чашкой капуччино, он собирался с духом. Четыре года — большой срок: меняются шлюхи, меняются бандиты, полицейские. Если это и затрудняло поиск информации, то, по крайней мере, давало больше шансов остаться неузнанным. И потом, он выглядел теперь совсем иначе. Раньше он носил дорогие пиджачные пары от «Бертон и Хепуврт», а когда хотелось выглядеть попроще, со спортивной курткой. А теперь предпочитал молодежную одежду из магазинов «Джин Джанкшн» да с уличных рынков — замшу и кожу, потертые джинсы; волосы носил с боков подлиннее, а сверху подстригал ежиком; иногда Даффи надевал солнечные очки с бледно-желтыми стеклами.

Главный секрет был в том, чтобы двигаться, как завсегдатай этих мест. У таких типов есть две манеры ходить — очень быстро, как будто им осталось две минуты до поезда и они не успевают выбраться из Золотой мили,[6] или очень медленно, словно они хотят убить время перед назначенной встречей, и это единственная причина, по которой они здесь шатаются. Но какую бы походку бедняги ни выбрали, они всегда ходили с опущенной головой, не глядя в лицо прохожим, им казалось, что если они не будут поднимать глаз, никто не заметит, как они украдкой косятся на витрины с порнухой. Те, кто ходил здесь с нормальной скоростью, с поднятой головой и смотрел людям в лицо, были хозяева этой территории: владельцы магазинов и ресторанчиков, шлюхи, сутенеры, бандиты и полицейские.

В бытность свою полицейским Даффи отлично ориентировался на улице, знал, как тут все работает, как себя вести, разбирался в хитросплетениях власти. Подобное знание приобретается медленно; что-то рассказывают коллеги, но не менее важно то, что выясняешь сам, узнавая свой район не только физически, но и, в определенном смысле, эмоционально. Начинаешь чувствовать, как пульсирует здесь жизнь. Основная работа полицейского, конечно, состояла не в этом: не будешь же стоять посередине Сохо, таинственно нюхая воздух, как комиссар Мегрэ, а потом срываться с места и бежать по следу преступника. Дело было в знании обстановки. Но для Даффи это была неотъемлемая часть процесса.

Он допил кофе и вышел на улицу, чтобы снова ощутить атмосферу своего района. Прошелся по Олд Комтон-стрит, по Грик-стрит, вернулся по Фрит, потом по Дин-стрит, через дворики и бульварчики в Д'Арбле и к Бродвик (мимо «Уэст-Сентрал» на противоположной стороне улицы), по Брюэр-стрит, до того места, где она почти сплетается с Бервик-стрит в зловонный клубок уличных рынков, эскорт-агентств и кинотеатров, миновал бар «Реймондз» и вернулся на Дин-стрит. Съел лазанью с салатом в кафе на углу и отметил, что на этот день осталось еще восемнадцать фунтов (Маккехни, после недолгих протестов, выплатил ему семьдесят пять фунтов авансом).